— Мира, — нетерпеливое раздраженное начало, короткая пауза. Его настроение изменилось быстрее ветра на море в штормовую ночь. Он сел, глянув на меня так, словно ножи метнул, и сложил руки на коленях. В отличие от меня он был одет. Темно-синяя сатиновая рубашка без пуговиц с рукавами до локтей и такие же свободные, по-домашнему удобные, штаны с широкими штанинами до щиколоток. Сквозь одежду, которая подчеркивала больше, чем прикрывала, я видела напряженные мышцы его плеч, спины, живота. — Я не насильник и никогда им не был. По крайней мере, я надеюсь, что до этого не дойдет, хотя ты и сводишь меня с ума. Раньше женщины либо оказывались в моих объятиях добровольно, либо не оказывались вообще. А с тобой… я жду, когда ты, наконец, осознаешь собственные чувства и перестанешь играть в игры. Не думай, что я ничего не вижу. Вижу, просто терплю. Пока. Но терпеливость никогда не была моей добродетелью. У меня вообще с добродетельностью туго. Тебе следует об этом помнить.
Я поперхнулась водой, забрызгав все вокруг.
— Что? Какие игры?!
— Мышка, — он поднял на меня черные глаза, в которых замерцали, закружили хороводом кровавые огоньки. Взгляд тяжелый, тягучий, от которого на языке стало терпко. Сердце жалобно сжалось до размера маленького шарика и повисло на тонкой паутинке, готовое вот-вот оборваться и рухнуть вниз. — Как по-твоему, кто я?
Хоть вопрос и был задан расслабленным, почти ленивым тоном, его поза и требовательное ожидающее молчание говорили, что ответить мне все-таки придется.
— М-м-м, — промычала я невнятно, поднося к губам бокал, в котором еще осталось немного воды. — Демон?
— Мужчина, мышка, — демон цедил каждое слово сквозь зубы, а по мне будто бы наждачкой проходились, раздирая плоть до крови. Еще чуть-чуть, и он освежует мою душу одним только звуком своего голоса. — И не делай такое невинное выражение лица… это провоцирует. Появляется нестерпимое желание тебя помучить…
— Пожалуйста, хватит! — застонала я. Уронила бокал. Остатки воды мигом впитались, растекшись по ткани черным пятном, а я поползла назад, пытаясь укутаться в одеяло как в кокон и все равно чувствуя себя до крика ранимой рядом с ним.
Стремительный, смазанный рывок. Демон хватает меня за руки и дергает на себя, заставляя упасть сверху на его тело, которое от моего отделяла лишь его одежда и мой импровизированный саван.
Наши лица оказались совсем близко, мои глаза — напротив его глаз, мои губы — рядом с его губами. Запах спелой, только что созревшей, вишни стал гуще, он дурманил, мягко стелясь вокруг, создавая ощущение будто я посетила фруктовый сад на закате летнего дня.
— Пожалуйста, — шепотом взмолилась я, не имея сил не только говорить в полный голос, но и отвернуться. Он смотрел молча, взгляд дурной, невыносимый. В двух черных глубоких озерцах, похожих на затягивающие воронки, я видела собственное отражение. — Пожалуйста… не надо…
— Мне жаль, мышка, — искренне пробормотал он, пробегая пальцами по моей скуле и от его прикосновений я задрожала, будто ток по телу пустили. Его ладонь молниеносно легла мне на затылок, притягивая обратно и не позволяя сдвинуться с места. — Но рядом с тобой почти невозможно себя контролировать. И чем дольше я смотрю на тебя, тем сильнее во мне бурлит то, что я не могу обуздать.
Он потянулся к моим губам. Я зажмурилась, сжалась, как бывает, когда ожидаешь удара. Потому что знала — бить он умел, не только кулаками, но и словами, после которых чувствуешь себя нокаутированным на ринге бойцом, падающим под выкрики яростной толпы, скачущей за сеткой октагона.
Но ничего не произошло. Он остановился.
Я приоткрыла веки, не понимая. И сразу же пожалела об этом. Потому что увиденное повергло в шок. На невыносимо красивом лице отразилась целая гамма эмоций и ни одна из них не была светлой. Обида, печаль, отчаяние, гнев — вот, что я видела в то время, как стальные пальцы сжимались вокруг моих предплечий, надежно сковывая.
Мне стало так тошно, что хоть вой.
А он зарылся лицом в мои волосы, уткнулся носом в сгиб шеи и прошептал, мягко задевая губами:
— Я бы мог сделать это на своих условиях. Я бы мог взять тебя силой. Получить все, что хочу и тогда, когда хочу. Но я вновь и вновь натыкаюсь на запертую дверь. Почему, Мира? Что не так?
Я молчала, дрожащими руками вцепляясь в его жесткие плечи, то ли пытаясь его оттолкнуть, то ли пытаясь за него удержаться. Мне нечего было сказать.
— Что мне нужно сказать, чтобы ты мне поверила? Насколько близко я должен подойти и насколько больно сделать, чтобы ты перестала игнорировать мои чувства?
Его пальцы продолжали сжиматься и теперь я едва не скулила, из последних сил сдерживая челюсти крепко стиснутыми.
Перекатившись вместе со мной на кровати, Сатус навис сверху, сжав бердами мои ноги, надежно заблокировав со всех сторон. Для него это было все равно что развлечение, детская забава, а у меня сердце тарабанило, словно били в большой барабан, руки противно потели и жар с холодом чередовались, пытаясь окончательно повергнуть меня в пучину безумия.
