— Ты не покинешь дворец, — прошептал он мне в губы и от этих слов повеяло первобытностью. Отворачиваясь, я скользнула взглядом по лицу и успела увидеть, прочувствовать, жестокий, протыкающий насквозь взгляд.
Легко оттолкнувшись, он встал.
— Думаешь, сможешь удержать меня? — он не мог не понимать, что как только я приду в себя, то смогу открыть проход и уйти, куда захочу.
Ну, или куда меня решит отправить межпространство.
— Конечно, — в его улыбке была необузданная, выдержанная, будто дорогой алкоголь, извращенная тьма. И помешательство дьявола. — Без моего разрешения тебе в межпространство не удрать.
— Мне не нужно твое разрешение, — упрямо мотнула я головой, подтягивая к себе все, до чего могла дотянуться, лишь бы прикрыть побольше кожи, которая горела огнем.
— Возможно, — через силу согласился демон. Губы растянулись в способной отравить все живое ухмылке. — Но тебе следует быть готовой к последствиям.
Я попятилась, отодвигаясь назад как можно дальше от него, пока не уткнулась в спинку кровати. Вжала голову в плечи, подтянула колени к груди, обняла себя руками — все, лишь бы защититься от Сатуса, который, кажется, наслаждался видом моей бесполезной и жалкой попытки сделаться как можно меньше и незаметнее.
— Чего ты хочешь от меня?
— Хочу, чтобы ты была в безопасности. И видела только меня, — его магия больше не была похожа на изысканные духи. Теперь она была неумолимой и бездушной, как лезвие поднятой гильотины. Она проникала, просачивалась, вторгалась в меня с остервенением голодного зверя. Он будто бы силой заставлял меня её пить, как пьют воду. — И так будет. Ты будешь находиться здесь столько, сколько захочу и определю я. Потому что мне надоели игры.
Падая на подушку я уже понимала — он сделал со мной почти тоже самое, что и с мадам Мелиндой. Он демонстрировал свою власть и был бескомпромиссно уверен, что находится в своем праве.
Но даже если взрослая сильная женщина не смогла ничего ему противопоставить, на что же было рассчитывать мне?
Когда темнота, запущенная в мое сознание Сатусом, почти полностью заслонила собой весь мир и самого демона в том числе, я почувствовала порхающее прикосновение горячих пальцев к ключицам, медленно спускающихся ниже по груди.
— Отдыхай, моя любовь, — услышала я прежде, чем окончательно утонула, окруженная, оглушенная его силой. — Твои приключения окончены. Теперь твоя жизнь принадлежит мне.
Я проснулась как от резкого толчка в комнате, наполненной светом зарождающейся зари и первыми лучами приветствующего этот мир солнца, под натиском которого таяла темнота, но предрассветный сумрак все еще окутывал нас. Меня, лежащую на кровати в пропитанной потом, влажной постели, неприятно липнущей к коже, и крупную фигуру, неподвижно сидящую в высоком, похожем на трон, кресле. Широкие округлые предплечья смутно вырисовывались на фоне черной обивки, чей оттенок был лишь на одно деление светлее, чем одежда неожиданного гостя. Внушительные вольготно руки покоились на подлокотниках. Одна нога была закинута на другу, благодаря чему первыми в глаза бросались сапоги с широким голенищем, которые украшали плотно прилегающие ремешки с идеально начищенными металлическими пряжками. Подняв взгляд выше я увидела короткий кожаный хлыст, который мужчина оставил лежать на своих коленях.
— Кто вы? — выдохнула я, от страха сжимаясь пружиной и стискивая в кулаках край одеяла.
— Проснулась? — поинтересовался незнакомый голос без лица, которое было невозможно рассмотреть, хотя сидящий находился не так уж и далеко от меня. Но вокруг его головы клубилась чернота и это явление было определенно магическим. Будто кто-то накинул на него непроглядный, сгущенный морок. — Ты долго спала. И заставила меня ждать.
— Я… заставила? — в горле пересохло, слова звучали сипло и вырывались из горла, обдирая его.
— К сожалению, — я действительно услышала неподдельное огорчение, — я не мог тебя разбудить. Для этого пришлось бы вмешаться в магию, наложенную моим сыном. А он бы сразу это ощутил. И примчался тебя защищать. А я желал встретиться наедине. Для начала.
— Сыном? — я смогла осознать лишь малую долю сказанного.
Мужчина плавно поднял руку и провел пальцами рядом с тем местом, где должно было находиться лицо. Морок рассеялся, как будто его сдули, и я увидела… Сатуса!
Только лет на двадцать-тридцать старше. Те же линии скул и волевого подбородка, те же полные чувственные губы, тот же будто созданный античным скульптором лоб, и запоминающиеся один раз и навек антрацитовые глаза, готовые в любой момент раскалиться до красна.
Вот только… взгляд Сатуса выжигал, пробивая насквозь и оставляя дыру размером с весь этот чертов мир. Взгляд же его старшего родственника, а они определенно состояли в близком родстве, был как горячее горное масло. Прикоснешься — и останется шрам на всю жизнь.
