Ах, ну да, он произнес эту фразу по-английски.
— Он знает достаточно, ваш клаффварер знает достаточно, и, вероятно, еще один или два человека знают достаточно, чтобы собрать…
Что именно собрать? Полную карту потайных ходов во всех Городах? Нет, что-то тут не то…
— …чтобы вычислить, где спрятана полная карта потайных ходов во всех Городах.
Темная фигура кивнула.
— Да, — сказал Отпрыск. — Надеюсь, вы поймете, почему я не стану вдаваться в подробности.
— В подробности? Я бы предпочел вообще ни о чем не знать!
Отпрыск снова издал негромкий смешок.
— Так значит, это вы выпустили Валина? — спросил Йен.
— Нет. Валина выпустил сам Валин — тот выход открывается изнутри, не снаружи. Я всего лишь прошел по следам, которые вестри оставил в пыли переходов, и убедился, что он… выбрался наружу таким путем, которым трудно вернуться назад. — Отпрыск покачал головой. — Нет, о том, кто послал вашего вестри, мне ведомо не больше, чем вам. Не знаю я и того, кто натравил Сынов на ваших друзей. Точно мне известно одно…
Он вдруг что-то сделал руками, и лампа, стоявшая на столе, вспыхнула неожиданно ярким желтым светом.
Некогда Отпрыск был красивым мужчиной: об этом можно было судить по левой стороне его лица, по очертанию крепкой челюсти и твердой скулы.
Но правая сторона его лица приводила в ужас. Казалось, что плоть… Единственное слово, которое пришло Йену в голову, было «истлела». Открытые язвы разъедали кожу, обнажая мышцы и сухожилия. Правого уха не было, с этой стороны с черепа исчезли волосы и большая часть кожи: местами белела кость.
Поразительно, но губы были пока почти не затронуты; от щеки остался тонкий слой мышц. Но скоро, если болезнь будет прогрессировать, все это сгниет и Отпрыск потеряет способность говорить.
Повязка закрывала кровоточащие раны на шее; на влажной материи, безвольно льнувшей к ранам, проступали желтые и красные пятна.
— Если вы мне не поможете, я долго не проживу. Разложение усугубляется с каждым днем, и все, что могут делать мой врач и Древняя из народа Вистарии, которая готовит лекарства, это удерживать меня на краю могилы.
Медленно двигая рукой, вероятно, чтобы не дать повода к тревоге, Отпрыск вытащил из кармана туники сложенный квадрат белого льна, быстро развернул его и приложил к щеке.
— И когда я умру — а это произойдет скоро, если болезнь будет прогрессировать с той же скоростью, — вдруг проклятие поразит и моего сына, моего Наследника? Неизвестно, обращено ли оно на меня лично или на того, кто носит титул Отпрыска… Дариен дель Дариен и я сделаем все возможное для вас и ваших близких. И даже если вы не сможете помочь мне, даже если уже слишком поздно, я клянусь, Дариен дель Дариен и его потомки станут вашими вечными должниками, если вы спасете моего сына.
В его голосе звучал скорее страх, нежели боль, когда он отнял от щеки льняной платок, на котором остались сгустки крови и гноя; Отпрыск поспешно сложил платок и убрал его.
Осия уже стоял рядом с ним. Старик спал голым, и в другой ситуации Йена позабавили бы его костлявые бока.
— Не бойтесь, я не причиню вам боли, а тем более вреда.
Осия прикоснулся к пораженной болезнью щеке, потом его пальцы скользнули вниз по шее.
— Вы часто омываете раны чистой водой? Хорошо, это замедляет развитие болезни. Уверен, ваш врач прикладывает припарки, но если вы скажете ему, чтобы на каждые четыре части окопника и пять частей календулы он добавлял одну часть желтокорня, припарки будут действовать лучше. Если разваренный овес — имейте в виду, его надо варить до несъедобности — приложить, остудив к ранам, он немного смягчит боль. А если вы добавите в вашу похлебку немного очанки, крапивы, золотарника, желтокорня, солодкового корня, красного клевера, лопуха большого и зверобоя, это улучшит ваш аппетит, что пойдет вам на пользу.
— Чем он болен? — спросил Йен.
— У этой болезни много имен. — Осия устало прикрыл глаза. — Изнурительная Немощь. Порча. А еще она называется Проклятие Одина.
Над молочной облачной равниной висел усыпанный звездами свод, и когда Йен взглянул вниз, туда, где в огромном зале до сих пор раздавались музыка и смех, ему показалось, будто он на острове посреди пустынного моря и музыка и смех звучат скорее глухо и испуганно, нежели радостно.
А может быть, Йен просто переносил на музыку и смех свои собственные ощущения.
Рядом с ним Осия — нет, тут он Орфиндель — оперся локтями о балюстраду.
— У нас проблема.
— У кого это «у нас», а, белый человек?
— Что?
— Ничего. — Йен покачал головой. — Старая и не очень удачная шутка.
— И тем не менее у нас проблема. Ты собираешься сделать то, о чем просит Отпрыск?
Как-то странно Осия выражается.
— А что, не получится? Или есть другой способ?
— Задавай по вопросу за раз, Йен. На какой из двух вопросов ты хочешь получить ответ раньше?
— Ладно, на первый: получится или нет?
