— Что-то в этом роде. Короче, сегодня утром меня отправили в отпуск. В продолжительный. И Фрэнка заодно. Похоже, специально позаботились.
— Я работал на совесть, шеф, ты же знаешь, — сказал Белсон.
Квирк молча кивнул.
— Значит, они остановились на Уошборне, — заключил я.
— Да, — ответил Квирк.
— И приняли его признание, — добавил Хоук.
— Он сам упорно стоит на своем, — сказал Квирк.
— Ну, во всяком случае, одно убийство на нем все же висит, — проворчал Белсон.
— Это точно, — согласился я и рассказал им версию Сюзан.
— Да, только так он и может воспринимать то, что сделал, — кивнул Хоук. — Так что, скорее всего, не изменит своих показаний.
— Какими бы не были причины, — сказал Квирк, — я согласен, что его признание — не пустой треп.
— Значит, — решил я, — если Красная Роза не дурак, то сейчас он на некоторое время прекратит убийства и уйдет в сторону.
Квирк согласно кивнул.
— Если сможет, — вставил Хоук.
— Да, если сможет, — повторил Квирк. — Если он и в самом деле полицейский, он вполне может быть из моего отдела, может разговаривать со мной каждый день и выяснять, что мне известно.
— А если он не сможет остановиться, то очень скоро убьет еще нескольких женщин, — сказал я.
Мы замолчали. Белсон стряхнул пепел в ярко-красное блюдце, гармонирующее с ярко-красным веером на стене, вобравшим в себя краски ковра, узор которого соответствовал узору на раме висящего в холле зеркала — такой же овальной, как и арка, ведущая в ванную. Пепел не гармонировал ни с чем.
— Нужно выяснить, что за тип принес Сюзан эту красную розу, — сказал Квирк.
— Я уже думал над этим, — кивнул я.
— Есть какой-нибудь план? — спросил Квирк.
— Да. Нам нельзя ошибиться. Но единственное, что нам можно сделать, это проследить за кабинетом Сюзан и установить личность каждого пациента, кто хоть немного похож на того парня, за которым я гонялся.
— Сюзан, конечно, отказалась сотрудничать? — спросил Белсон.
— Конечно, — ответил я.
— Даже ради того, чтобы спасти свою собственную задницу?
— Жизнь, — поправил я.
— Да, конечно. Прости, — смутился Белсон.
— Отказалась.
— Не вижу смысла, — пожал плечами Белсон.
— Ты — нет, а Сюзан видит, — возразил Хоук.
Белсон посмотрел на Хоука, на секунду задержал взгляд, затем кивнул.
— Сколько это займет? — спросил Квирк.
— Где-то дней десять. Большинство пациентов приходит раз или два в неделю, — ответил я. — Во всяком случае, это лучшее, что я могу предложить.
Квирк кивнул.
— Но нужно действовать осторожно, — сказал я. — Представьте, какой-нибудь больной выходит от психотерапевта и замечает, что за ним следит полицейский...
— Знаю, — оборвал меня Квирк. — Нельзя их пугать.
— И если Сюзан подловит нас, тоже беды не оберешься, — вставил Хоук.
— И это знаю, — кивнул Квирк.
— Ладно, — вздохнул я, — посмотрим. Первый пациент приходит в девять, последний уходит в шесть. Если кто-то будет на машине, перепишем номер. Если придет пешком, проследим и узнаем адрес.
— Но один из нас должен постоянно находиться с Сюзан, — напомнил Квирк.
— Да.
— Отсюда можно наблюдать? — спросил Квирк и подошел к окну.
— Не очень хорошо видно. Нужно следить снаружи.
Хоук выглянул в окно. На улице было мрачно и сыро. Дождь не прекращался.
— Да, неплохое местечко для отпуска, — мрачно улыбнулся Хоук.
...Они решили, что это кто-то другой. Черномазый. Какой-то придурок, который угрохал собственную жену, подделал его почерк и заявил, что это он убил всех остальных. Удачный случай. Оставалось лишь остановиться, они бы замели черномазого, и он был бы в полной безопасности. Но мог ли он остановиться? Боже правый, да как же он мог остановиться! Какая бы это была потеря. Какая пустота в жизни. Как он мог лишить себя этого? Планировать, тихо подкрадываться к жертве, ловить ее, а потом незаметно исчезать — ведь все это и составляло его жизнь. Что он без этого? Чем еще можно заполнить эту пустоту? Мог ли он поговорить с ней об этом? Но если бы она узнала, то непременно рассказала бы кому-нибудь. Ему больше нельзя была встречаться с ней. Но он хотел, чтобы она знала.
— Входите, — пригласила она.
Он прошел через приемную.
По оконному стеклу за большим аквариумом с тропической рыбкой барабанил дождь. Рыбка без устали совершала фантастические пируэты. Вода там и вода здесь. Он вошел в кабинет и сел на свое обычное место. Вновь ощутил огромную потребность рассказать ей все. Но она проболтается. Обязательно проболтается своему дружку.
— Когда я был маленьким, — начал он, — я был очень близок с матерью.
Она кивнула.
— Я мог рассказать ей обо всем. «Это нормально, — говорила она, — я же твоя мама».
Она слегка шевельнула пальцем, предлагая ему продолжать.
— Я делился с ней абсолютно всем.
Сегодня на ней был коричневый костюм и белая блузка.
— Помню, когда я был ребенком, ну, классе в третьем, я наделал в штаны.
Она молча кивнула. Никакой реакции — ни отвращения, ни умиления.
