— Обращайтесь, как случится нужда, — быстро произнёс алхимик и исчез.
А до меня только дошло, что напоминала поза его проекции и за каким делом застал его мой вызов.
— Что он имел в виду? — требовательно осведомилась Гринда. — Что значит «призванный» и «учитывая твою природу»? Для каких таких подробностей сейчас неподходящий момент?
— Понятия не имею… Гринда! Она очнулась!
Кузина вздрогнула от моего крика и склонилась над молочной. Та молча смотрела на неё широко открытыми глазами.
— Вот и отлично, — выдохнула Гринда, помогая подруге сесть и отматывая всё ещё прибинтованный к её голове штихлис. — Мы все переживали за тебя, Нонеза. Погоди, Арез вернётся, от счастья будет прыгать. Ты как? Что-нибудь болит?
Нонеза задумалась на мгновение, а затем покачала головой. Нахмурилась.
— Что-то не так, Гринда, — вполголоса сказал я.
— Быть не может, — отозвалась она. — Я её осмотрела, она здорова.
Молочная тем временем решительно поднялась на ноги. Мы кинулись к ней, готовясь подхватить, если вдруг — но она уверенно сделала несколько шагов. Оглядела пригорок и окружившие его заросли. Снова повернулась к нам.
— В чём дело, госпожа? — с нажимом произнёс я. — Расскажите!
Она открыла рот, шевельнула губами, но тут же закрыла и отвела взгляд. Снова шевельнула, словно пытаясь выговорить что-то по слогам — но с губ не слетало ни звука.
— Она не может говорить, — упавшим голосом сообщила Гринда.
— Это можно вылечить? Это ведь лечится, правда?
— Понятия не имею, Руто. Если штихлис не справился…
Я вспомнил слова Йорфа про неизлечимое косоглазие Курвинды. Вот, наверное, где боль. А тут подумаешь — немая. Главное, живая. Язык жестов в помощь…
Нонеза, однако, теперь была занята чем-то и вовсе странным. Водила руками по воздуху, словно отрабатывая магические удары и разворачивая экраны, но при этом ничего из этого не делала. Затем упала на колени и, кажется, зарыдала — её плечи сотрясались, но совершенно беззвучно.
Гринда кинулась к ней.
Вот это уже было совсем плохо. В этом мире, в нашем положении — и совсем без магии?..
— Ты не понимаешь, Руто, — выговаривал мне побледневший от потрясения Айр. — А что, если остальные мертвы и госпожа теперь — глава и единственная представительница Молочной Степи?.. Ей нельзя без магии, словно простолюдинке!
Нея закивала, продолжая глядеть в одну точку перед собой.
— Есть ещё ты.
— Я не в счёт! В лучшем случае меня выкупят и я стану частью другой семьи. Я не продолжатель рода…
— Как же вы достали, — разозлился я. — Вы что, вещи, чтобы вас выкупать? Уж в такой-то ситуации можно уже начинать думать своей головой и учиться принимать решения! Самому не стыдно всё на свою госпожу скидывать?
— А, ясно, к чему ты клонишь, — вдруг сказала Гринда.
Я развернулся к кузине.
— И к чему же?
— Готовишь почву. Мол, проведите аналогии: вот моя сестра, а вот прекрасный я, брат урагана, избранный-призванный. Я не буду всё скидывать на госпожу, я сам могу думать головой и принимать решения. Да?
— Ну, так-то могу, да, — обескураженно пробормотал я. — Гринда, ты…
— Для тебя я всё ещё «госпожа Гринда», Руто!
— Да плевать! — взъярился я. — Нахрен мне не сдался твой пьедестал! Выживем, расквитаемся с лазурными — и делай, что хочешь, продолжай быть госпожой и задирать нос! Но сейчас я не собираюсь бездумно подчиняться каждому твоему капризу. Думаешь, забыл, каким способом вы со своей любезной матушкой планировали завладеть моим наследством?
— Думаешь, мне этого хотелось? Это был план матушки, и, чтоб ты знал, я с самого начала не собиралась ему следовать! Изо всех сил искала другие пути, лишь бы не вредить тебе… Потому что считала, что тебе и так уже от жизни досталось! И вообще… — её плечи вдруг бессильно опустились. — Я не просила ни о чём из этого. Ни о статусе наследницы, ни об этих глупых пересудах вокруг пророчества и моей в нём роли… Мне никогда не хотелось быть освободительницей или даже просто главой рода; мне противны эти идиотские склоки между семьями. Я не желаю расплачиваться за проступки далёких предков и близких родственников. Это не мой выбор, понимаешь?
Умом я знал, что сестрица заслуживает сочувствия, но в груди отчего-то разгорался нехороший, злой огонь. Посмотрите-ка на неё, несчастную! Заставили её, лишили выбора. А тут ещё Йорф с Айром уставились на меня с таким укором, будто всё случившееся с самого начала и до конца — исключительно моя вина. И сделал я это только для того, чтобы лишний раз расстроить госпожу.
— Не твой выбор? — процедил я, чувствуя, как самоконтроль утекает, словно вода сквозь пальцы. — Тебе, значит, не хотелось? Да что ты вообще знаешь об отсутствии выбора?
Она испуганно вскинула голову. В её глазах отразились языки пламени, что непроизвольно сорвались с моих пальцев.
— Руто, — мрачно произнёс Йорф, поднимаясь. — Ты снова перегибаешь.
— Я-то перегибаю? — я сжал кулаки, запирая непокорный огонь внутри. — А давайте я вам всё расскажу, а потом вместе подумаем, кто здесь перегибает?
— О чём расскажешь? — на лице Зутти любопытство боролось с тревогой и, кажется, побеждало.
