– Сима? Сима… просыпайся…
– Сейчас, пап… – забормотала девушка, уткнувшись носом в мой пресс. – Ещё чуть-чуть...
Стиснув челюсть, шумно втянул носом запах персиков, проклиная всё и вся.
– Сима, я не твой папа…
Девушка медленно отстранилась, ощупав, казалось, меня всего. Я же старался притвориться камнем, сунув подушку на стратегически опасное место, представив всё так, будто байкерша на не моём эрегированном члене лежала, а на мягком треугольнике.
– Ой… – Серафима пыталась проморгаться, хлопая длинными ресницами. – Денис? Я… я спала… на тебе!?
– Да. Эээ… не совсем на мне. Скорее на подушке, – казалось, вместе с девушкой краснею и я за компанию.
– На этой?! – щёки малышки вспыхнули, из малинового окрашиваясь в ярко бордовый цвет. – Ммм… извини…
– Ничего страшного со мной за пятнадцать минут не случилось, – дёргано улыбнулся я, поправляя треугольник, чувствуя, как из груди наружу рвётся смех.
«Боже… я – популярный московский, как нынче любят девки выражаться – «мажор», «двадцатилетний лоб» – как сказала бы уже моя дражайшая матушка, «растлеватель цыпочек и кур» – не осталась бы в долгу сестра – веду себя, точно молокосос, боясь отпугнуть несовершеннолетнюю дочь байкера!»
– Ммм… хорошо. Ладно, – сонная Серафима выглядела настолько очаровательно, что мой смех быстро пропал, поглощённый непонятно откуда взявшимся умилением.
Жадно наблюдая, как Мотаева пытается привести взлохмаченные мною волосы в порядок, понял, кого эта дива с серыми большими глазами мне напоминает – совёнок! Маленький, пушистый и до одури милый.
Тут же в душе поднялось возмущение, как на такую милоту может подниматься член!? Она же просто очаровашка! А эти ямочки!? Таких девушек хочется беречь, холить и лелеять… а я…
«Растлеватель!» – заговорила голосом моей сестры совесть.
Подушка немного угомонилась, прекращая подскакивать на моих коленях, чтоб их!
– Спокойной ночи, – прошептала Сима, опустив глаза снова на долбаный треугольник, реанимируя его одним взглядом.
«Дьявол!»
Я выскочил из машины первым.
– Проснулась? – захихикала блондинка, поднимаясь с места. – Хорошо, а то я уже мёрзнуть начала. До завтра, мальчики!
– А поцеловать? – хитро улыбнулся Ермолин, пытаясь схватить соседку по лавочке за руку, но та успешно отскочила.
– Здрасьте! Мы знакомы всего ничего… тебя сначала простерилизовать нужно, а потом продержать, не меньше недели, подальше от губ других девиц.
– Что? Это как?
– Вообще!? – деланно изобразил Жека конкретный ужас. – Это слишком много. Я же не проживу так долго!
Уварова сдулась. Было видно, что девушка обиделась.
– Спокойной ночи.
– Маш! – понял друг свой косяк, устремляясь к подъезду следом за, оказывается, весьма ревнивой блондой. – Я ж пошутил! Моя «стерилизация» уже превзошла все разумные пределы!
Рядом со мной тихо засмеялась Сима.
– Какой он смешной! «Превзошла все разумные пределы»!
– И моя, – сам не понял, какого чёрта, ляпнул последнее замечание, но смотреть на шатенку с вызовом не перестал.
– Ммм... врёшь, – сначала стушевалась байкерша, а потом смело разоблачила мой обман. – Во-первых, ты с Таней встречался.
– Нет. Я ни с кем, никогда, не встречался, – протянул членораздельно, показывая, какая честь Мотаевой оказана.
Серафима лишь пожала плечами:
– Не важно. Главное, что с тобой произведена дезинфекция.
– Что?
– Я тебя поцеловала… – напомнила байкерша, раскрывая карты.
– Не Ева?
– Нет…
– Значит, я правильно угадал.
– Угадал? – казалось, девушка растерялась от изумления.
– Да. Завтра скажу, каким образом.
– А сейчас?
«Вау! Мне удалось заинтересовать моего совёнка!!!» – меня только и хватило на то, что мотнуть отрицательно головой.
– Эх! Ну, завтра, так завтра, – снова заиграли на щеках Мотаевой ямочки, каждый раз заставляющие что-то, находящееся в моей груди, на уровне солнечного сплетения, замирать от восторга.
«Какая она красивая...» – ветер забавно играл волосами девушки, пока она захлопывала двери иномарки, следуя в направлении парочки наших… эээ… целующихся друзей?!
– Дезинфекция, по ходу, не только у меня произошла.
Мотаева опять хихикнула, только на этот раз немного нервно, не зная, что делать: окликнуть целующихся или стоять и ждать, когда они разлепятся сами.
Я, давно знакомый с Ермолиным, решил утра не ждать. Заметил, как Серафима передёрнула плечами от очередного порыва ветра, и делано возмутился:
– Жека! Отпусти несчастную. Девушкам холодно.
– Не знаю-не знаю, – выдохнула Мария, шагая назад от парня, пока не нащупала спиной стену. Посмотрев на нас осоловевшими, горящими от восторга глазами («Эх, девчонки!»), улыбнулась. – Мне жарко!
– Понял?! – прорычал Женька, – идите, грейтесь… только на другое крыльцо…
Мотаева захохотала. Уже громким полноценным смехом. Не запуганным, а спокойным и довольным, но при этом, шустро открывая железную дверь подъезда.
– Спокойной ночи, – дёрнула шатенка свою подругу внутрь, подмигнув мне, – и до завтра.
Железный щит с грохотом закрылся.
– Вот, где благодарность!? – сокрушаясь, потопал Ермолин к серебристой «Volvo». – А я ей такой огромный подарок купил...
