– Это я к тому, что не все совершеннолетние сразу становятся ветреными особами, стоит им только переступить через черту взросления… да, Таня? – смешки в зале, особенно со стороны одноклассников Евы, стали громче. – Ну, не суть! Сегодня мы собрались не для того, чтобы оценить уровень поздравлений и сердечность их произношения…
«Ой-ой… что-то больно прозрачные шпильки летят в адрес организаторов праздника! Выходит, Манюня не так спокойна, как кажется! Она бесится! Обижена за меня, а это страшно!!! Это насмешки и шпильки в свой адрес моя блонди успешно игнорирует… в мой же – львица разорвёт любого!» – я занервничала сильнее, заметив, как половина незнакомых мне гостей смутилась, понимая, в силу возраста, в чей огород этот камень.
Про маму – массовика-затейника – я вообще молчу.
А моя Немезида продолжала:
– Нет! Сегодня праздник двух молодых девушек! Ева, с днём Рожденья! Здоровья тебе и долгих лет жизни! – сестра поморщилась, как и я, понимая, что Уварова просто глумиться над Мотаевой-1… особенно после своих же слов об уровне поздравлений! И как в насмешку, Мария подчеркнула: – Повторюсь, сердечность сегодня не оценивается… надеюсь, всё-таки, что мой подарок ты, со временем, оценишь по достоинству… и он тебе обязательно пригодится в твоей… ммм… практике.
Меня снова стало распирать от смеха.
Нет, конечно, Мотаева заслужила месть от Марии! За те несколько встреч, что Евочка жила у нас с отцом в Питере, девушки реально возненавидели друг друга. Ева – приревновала меня, так до конца и не смирившись, что я больше не буду жить с ней, а Маша – из-за агрессии старшенькой.
«Ну, зачем, спрашивается, блондинке на голову надо было выливать пузырёк зелёнки?» – вспомнила самую первую встречу, когда нам было по пятнадцать лет… – «… а жвачку в волосы!?»
Короче, череп на днюху – это Мотаева ещё легко отделалась! Правильно говорят, в Питере девочки воспитанные живут… и изощрённые в мести...
– А теперь ты! – напугала меня Маня, выдёргивая из воспоминаний, серьёзным тоном.
Я напряглась, уже предвкушая расправу, лихорадочно вспоминая, что плохого успела сделать, за те пять лет, что Уварову знаю.
Маша смотрела прямо в глаза, и мне стало даже как-то не по себе.
Резко выдохнув, блондинка набрала снова воздуха и задумчиво заговорила:
– Говорят, между людьми существует два родства… кровное и духовное. – Все слова девушка выговаривала медленно и спокойно, придавая каждому ценность на вес золота. Ей внимали даже взрослые, оборвав разговоры об акциях и фондах, заинтересованно повернувшись к постаменту. – Хорошо, когда кровное родство вбирает в себя заботу и любовь к близкому, тем самым становясь духовным. Нет ничего важнее этих двух аспектов в отношениях! Знать то, что тебя ценят, что тебя не отпустят, что за тебя становятся ответственными, что защитят от любых бед... или просто хотят быть рядом – это самое дорогое знание, которое я получила за те пять лет, что знакома с тобой.
«Зараза!» – мысленно простонала, глотая слёзы. – «Так вот для чего заставила меня пользоваться водостойкой тушью!»
– Ничто не заменит ценность таких моментов, когда тебя просто заботливо и крепко обнимают… – Маша дрожащей рукой вытянула что-то из сумочки и робко, даже со страхом, посмотрела на меня. – Да… я – не твоя близняшка… и мне ею никогда не стать. Между нами нет кровного родства, но я чувствую духовную связь с тобой! Кому-то, возможно, всё сказанное мной покажется смешным, – улыбнулась сама Мария, смахивая одинокую слезу с щеки, – но не нам! Цвет настроения – синий, а мнение посторонних – фиолетовый! Я точно знаю, что ты – моя сестра… и сейчас хочу… – девушка хихикнула, слегка приподнимая подол длинного платья до высоты колен, становясь на правое, вытягивая вперёд бархатную коробочку, отчего у меня глаза стали размером с пятирублёвую монету, – узаконить нашу духовную связь! Обещаю любить тебя и поддерживать во всех начинаниях, пока смерть не разлучит нас! Согласна ли ты, Мотаева Серафима, близняшка, которую мне никогда не спутать, байкерша, байк которой я без труда определю по звуку, девушка, которую я всегда буду ждать на нашем месте Дворцовой набережной… ну… когда отучусь в Германии и вернусь домой… – я улыбнулась сквозь слёзы, а Уварова снова повторила: – Согласна ли ты, Мотаева Серафима, стать моей сестрой, пока смерть не разлучит нас?
Возможно для кого-то это всё, реально, покажется комичным, а я ревела и никак не могла остановить поток слёз, потому что для меня это был самый лучший и дорогой момент в моей жизни!
Ком застрял в горле, но я смогла выдавить из себя:
– Да… – поднимая теперь уже свою младшенькую сестрёнку, вопрос о родстве с которой можно было и не задавать! – Я согласна!
– «Горько!» кричать не будем, товарищи! Речь идёт о родстве, поэтому можно похлопать активнее!!!
Послышались смешки, но сила аплодисментов реально возросла.
