Любой мужик знает, что деньги от халтуры нельзя отдавать жене, эта мысль мучила его всё время, пока он с ребятами отмечал; потом он заменил газетный комок в туфле – денежным, а дальше просто забыл об этом. Потому что эта мысль пришла, когда он был в хорошем подпитии. Утром жена сказала, что никаких денег она не видала и он решил, что деньги, тю-тю, накрылись, потому что она - сука. По опыту он знал, что у нее ни копейки не вытянуть.
Через год он купил новую обувь, вытащил из старой бумажные комки, и один из них оказался смятыми купюрами. Он положил комок в горячую воду, деньги развернулись. К сожалению, почти все они были продырявлены ногтем большого пальца. Такая неприятность, ё-моё, ах ты ж, и обувь не обмыть по-человечески. И деньги пропали, кто ж их, дырявые, возьмёт!?
Подошедшая жена увидала дырявые деньги и предложила их обменять: у неё бухгалтерша в подругах. Конечно, придется ей за помощь, это ж не просто так, это же деньги, да и деньги с большими дырками, как бы половину не пришлось отдавать. Сосед поёжился, да деваться некуда.
Огорчённый чёрной жизненной несправедливостью, сосед зашел поплакаться: надо ж, как надирают рабочий класс, а я, признаться, не мог понять, в чём суть. А когда понял, объяснил, что деньги меняются один к одному, лишь бы сохранились номер и серия, что надо просто пойти в ближайший банк. Он мне не поверил, но потом спросил главбуха на работе, та заверила, что я говорил правду.
С женой у соседа произошла рукопашная, но победила дружба: жена поставила бутылку. Потом было два визита: её и его. Она сказала, что если я студент, то нефиг лазить в чужую жизню, у всех жизня своя, и нефиг лазить. Вот. А то очки наденут, мать-перемать, так и разэтак, студенты, давить таких студентов. Сосед пришел в глубокой печали: ну кому можно верить, если собственноручная кровная жена дурит единоутробного мужа из-за денег? Это ж ведь как жить? Кошмар! Он так и произнес, с большой буквы.
Жизнь поломалась. Кому верить, если жене нельзя! Что я мог ему сказать, ёлки-палки? Что мы сами выбираем своих женщин? Смешно. Или, что не надо жрать столько водки? Или – ещё лучше, - что надо чаще стричь ногти на ногах?
Мы ездили в лес с ночевкой. Никаких палаток тогда не было, мы недавно дембельнулись, и ночёвка в лесу не была ничем необычным. Просто взяли с собой девчонок и поехали.
Когда подъезжали к Ленинграду, оказалось, что деньги мы потеряли, осталось только на трамвай: по три копейки на нос. А жрать хочется, да и вообще. Полазали по карманам, ничего не нашли, высказали нашему казначею все, что о нем думали.
Тогда Гелька говорит: “Мужики и дамы, я вас накормлю, напою, спать положу, только мне не мешайте. Посекли? И мы идем в ресторан ”Московский”, где будем заказывать голубцы” .А он был прямо напротив Московского вокзала.
Пришли, заказали, едим. Гелька подзывает официанта, показывает ему зеленого червячка, найденного в голубце, и требует жалобную книгу. Прибегает бледный ресторанный какой-то начальник и начинает шёпотом уговаривать Гельку не губить репутацию ресторана в обмен на шикарный бесплатный обед и деньги на такси.
Когда нас привезли домой после этого обеда, Люсиха спросила: “Откуда ты знал, что тебе попадётся червяк?” Гелька сказал: “Я его снял с твоей спины в электричке”.- “Гелий Петрович, извини, что я тебя по отчеству, но иначе не могу: ты великий человек”. Гелька скромно признался: “Да я это знаю, с этим ничего не сделать”.
Никогда больше у меня не было таких роскошных обедов.
Ваня поднялся в девяностые на красках. Первую свою краску он сделал в железном ящике из-под мусора: налил воды, насыпал мела, дешевого обойного клея, перемешал лодочным мотором. Получилась “Краска белая дисперсионная ПВА”.
Дело развивалось, пошли хорошие деньги, стали потихоньку делать нормальные краски, появился цех, пора было браться за рекламу. Ваня решил сделать её в Финляндии, чтобы все было импортно.
Сигнальный экземпляр очень понравился: обложка была красочная, яркая. А главное – на обложке был его портрет и надпись: “Лидер российского производства красок” - и название фирмы. Ваня как-то и не вчитывался в текст буклета: все давно обговорено, обсосано. Все было путем, и Ваня с удовольствием оставил автограф под своим портретом. Вообще-то буклеты обошлись дороговато, но оно того стоило. Его главбух спросил: “Ну как, платим?”. Ваня кивнул.
Буклетов назаказали на всю Россию. Катастрофа произошла, когда прибыли первые два “Соболя” с буклетами. Зам по производству вытащил один буклет и заорал матерно. Выскочившему Ване он ткнул обложку в нос, и Ваня, наконец, увидел, что в слове “Лидер” вместо “Л” стоит “П”, то есть, он не “Лидер российского…”, а сами понимаете, кто! И весь кузов набит этим, и второй, и те, которые ещё в пути, и те, которые чёртовы финны со своей проклятой обязательностью уже напечатали. Это же сколько денег! А отдавать как? Ваня рванул в Финляндию, где ему показали подписанный им же сигнальный экземпляр с буквой “П”.
Этим, собственно, все закончилось
