Тиль в одних трусах стоял, согнувшись, около умывальника, свои часы, подарок родителей, положил на бачок. Хмырь сунул руку между ног Тиля, прихватил рукой и Тиль буквально взвыл. “Да ты чего, тварь, не нравится, что ли? Пожди, ещё краше будет. Черножопого твоего нету, так ты у меня попляшешь.” Хмырю ситуация нравилась, только непонятно, на что он рассчитывал: мы ведь в любом случае придём. Видно, вчерашний чай…
“Ты гля, - обрадовался Хмырь, - бочата. Да противоударные, так поспробуем, ага?” – Грохнул часы о цементный пол, топнул каблуком по ним и с сожалением сообщил: “Cлышь, сучонок, не тот товар, не держут ударов, совсем.” Он явно наслаждался беспомощностью Тиля и немного расслабился. Часами Тиль очень дорожил и вид растоптанных подонком часов перевёл Тиля в другое психическое состояние.
Он потом рассказывал, что в голове будто стекло разбилось, звон тонкий такой, и будто мокрой тряпкой по мозгам слегка шлёпнуло.
Тиль нагнулся, ухватил большой палец Хмыря, резко отжал, тот вскрикнул. Тиль ударил локтем назад, развернулся и влепил Хмырю серию ударов, которая у него почему - то плохо получалась в спортзале. А здесь всё получилось.
Хмырь схватился за разбитое лицо и заорал. Выскочила дежурная Машка - дура, пыталась схватить Тиля за руку, тот рявкнул на неё, она в испуге отскочила и побежала за милиционером.
Озверевший Тиль с воем молотил Хмыря по печени, по сердцу, по поганой роже. Хмырь оседал по стенке, а Тиль, откуда силы взялись, вздёргивал его вдоль стенки и снова молотил. Потом, непонятно откуда, у него в руках появилась табуретка, которую он разбил о Хмыря.
Пришедшие с работы ребята только охали, глядя на Тиля и Хмыря, но никто не вмешивался, видя озверевшего Тиля. Хмырь всем осточертел, его всё равно отвалдохали бы. Просто Тиль сделал это раньше. По-моему, именно так обстояли дела.
Тиль не помнил, как очутился в комнате, зачем разбил стул, порвал наволочку. Потом все силы ушли, захотелось спать. Он лёг и заснул.
Ребята вытащили изуродованного Хмыря за ноги на улицу. Прибежавшему милиционеру они сказали, что “так всё и было ”. Тот вошёл в комнату, посмотрел на разбитые кулаки Тиля, хмыкнул и ушёл. Хмырь был поперёк горла и ему.
Утром Тиль молча пошёл на работу, а мы ни о чём не спрашивали. Так оно и шло до весны. Как - то забылось потихоньку.
Было уже совсем тепло. Мы играли в мяч, “буцали” его друг другу около барака. И Юрка, кажется, заорал: “Мужики, Хмырь, смотрите!” А мы уже и забыли о нём. Хмырь, какой - то жёлтый, с кривым носом, помогая себе палкой, подошёл Тилю и заискивающе улыбнулся: “Ну ты здорово меня ухайдокал! Думал, ваще загнусь. Теперь лягавые до - мой отпустили, я тут на поселении…был. Так я щас шмотки у Машки и на вокзал. Там и дождусь поезда. А ты мужик! Да.” - Хмырь пошёл к бараку.
Тилю было нехорошо. Хмырь его похвалил, а сам он так не сделал бы. По сути, Хмырь стал инвалидом. За это хвалить?! Тиль научился бить не из - за Хмыря, просто Юра, тренер, уговорил его заняться боксом. А чем ещё заниматься здесь, если не спортом?
Всё это Тиль изложил нам, когда мы сказали ему, мол, видишь, как всё просто: начистил рыло подонку – и всех делов. Нет, сказал Тиль, я сам такое же дерьмо, как Хмырь. Он сводит всё к мордобою, я тоже так сделал. Чем я лучше?
Мы пытались объяснить ему, что есть такие уроды, которые слов просто не понимают, они всех делят на сильных и слабых. И над слабыми издеваются. А ты тогда в тамбуре извинился, то есть, показал свою слабину. Значит, дал ему волю. Так что, сказал Тиль, я должен идти в детсад и топтать там малышню?
“Такой человек, - сказал Жорики, - блаженный, его не вылечить. Оставьте его в покое”. Может, надо было сразу Хмырю указать, Муха должен был нам растолковать, если сразу понял.
Конечно, Муха должен был объяснить, я считаю. С другой стороны, а что бы мы сделали? Ну, даже если бы поверили. Вот сошлись, скажем так, двое таких. Хмырь всё равно не отошёл бы, пока не получил по харе. И что дальше? Всё равно уже не
воспитаешь ни того, ни другого.
Да и вообще, стоит ли воспитывать таких, как Тиль?
Как обычно, на майских праздниках старшеклассники пасли сакман, чтобы чабаны могли отдохнуть немного. Пары подбирали просто: кто с кем сидит за партой, те и составляли пару.
Алим Зайсанов и Котька Кукушкин, он же Кукух, сидели вместе не один год. Кукухом Котьку прозвали не из – фамилии. Просто на литературе он решил схохмить и продекламировал: “За что же, не боясь греха, Петушка хвалит Кукуха? За то, что хвалит он Петушку.”
