Самолёт пошёл вверх, бутылки покатились в сторону хвоста, дед опрокинулся. Из разбитого носа текла кровь. Самолет сделал плавный поворот и пошёл вниз, стукнулся о полосу и взлетел на следующий заход. Всё повторилось. Дед падал то назад, то вперёд. Человек был уже в возрасте, к тому же коньяку залил в себя. Стюардессы пытались его поднять и посадить, да не с их силами. Несколько человек пытались помочь, так ведь проход узкий, самолёт то в одну сторону крен делает, то в другую. Да бутылки со звоном катаются взад - вперёд.
Пилот сделал четыре безуспешных попытки и пошёл, по словам стюардесс, на Ржевку. Там он стукнулся, взлетел, пошёл к Пулково и сел там. Деда подняли, посадили,
вытерли ему лицо. Раскатившиеся бутылки уложили в чемодан.
Я сидел почти в самом хвосте и вышел из самолёта одним из последних. Было уже почти совсем темно. Подходя к зданию аэропорта, увидел группу мужчин, стоящих кружком, и подойдя ближе, понял, что они делают. Человек сорок, наверно, стояло и все были заняты одним делом. Некоторые уже отходили в сторону здания.
Мне стало смешно: надо же, как испугались. Неужели они подумали, что самолёт может разбиться? Дурачьё! Такое, вообще говоря, приключение, не каждый раз бывает. А ещё мужики, тоже мне.
Не успел пройти мимо них, как мне подумалось: а вот если, а вдруг! Что тогда? Тогда мой маленький, ещё беспомощный сыночек, у которого только прорезался первый
зубик, останется один. Без меня. Меня не станет, он будет без меня. Как мне стало страшно! Он ведь ничего не понимает ещё, кто же будет с ним, если меня не станет? Жена одна с ним, без меня. Боже мой, какой ужас! Мне сразу стали понятны эти стоящие кружком мужики. Я подошёл к ним, встал в их круг.
Прошло много лет, и когда вспоминаю этот случай, мне хочется улыбнуться. А тогда долго не мог успокоиться. Так было страшно.
Мы с напарником заняли очередь в билетную кассу за пехотным ефрейтором с палочкой, на которую он опирался. Рядом стоял его ровесник в гражданском. “Костя, ты всё - таки не поедешь, а? Ну зачем, ты же хромаешь ещё, да и вообще не надо этого делать.”
Парень обратился к нам: “Извините, пожалуйста. Вот вы взрослые люди, скажите этому дурачку, стоит ли возвращаться в армию, если он ещё хромает.” Ефрейтор повернулся к нам лицом. Мальчишка совсем, пацанёнок такой, только выражение лица совсем не детское. Подросток с лицом взрослого, которому здорово досталось. Ну, не знаю, как сказать иначе.
“Слушай, перестань. Отец не возражает, а Наиля подождёт. Мне надо вернуться, сколько можно говорить.” – “А в самом деле, куда ты торопишься, - сказал мой напарник, - ты же пехота, тебе бегать положено, а какой ты бегатель, с клюшкой. Палку отбросишь и вернешься.”
Парень исподлобья посмотрел на нас: “Я не пехота, я снайпер, мне бегать не надо, я в засаде сижу, в основном, или хожу. Или ползаю.” Мой напарник пошутил: “Ну и куда ты торопишься ползти? Или кого не успеешь пристрелить? Войны ведь нет.” И замолчал, сообразил. “Ты что, в Чечне служишь?” Парень кивнул. “Ага, - сказал напарник, - там и в ногу схлопотал, да?” Парень кивнул. “И теперь, - продолжал напарник, - торопишься вернуть долг, а то должник смоется, ага?” Парень опять кивнул. “Так ты боишься, что тот чечен ждать тебя не будет, что ли?” – хмыкнул напарник. –“Не чех.”-сказал парень. “Какой чех, откуда там чехи?”- спросил я. Парень объяснил, что они так чеченских бандитов зовут.
Короче, как говорят, слово за словом, мордой по столу, вырисовалась картина.
Стрелять он полюбил с малолетства, у него хорошо получалось в тире из пневматики. Как наберётся копеек двадцать пять - тридцать, он сразу в тир. Ну и нашёл его там тренер, пригласил заниматься. И к окончанию школы он тянул на кандидата среди взрослых по малопульке. Военкомат положил на него глаз, и когда призвали, направили в школу снайперов. А служил он после школы в так называемой Сталинградской дивизии. Об этом зловонном месте мне приходилось слышать в своих разъездах. Как он выразился, “зачем придумать ад, если есть на свете Сталинград.” Ну и ну.
Конечно, тогда денег не платили не только на гражданке, им тоже по несколько месяцев ни копейки. А тут крыша в казарме течёт, не топят, да и вообще не фонтан…
Приходит ротный: такие дела, что на ремонт денег нет, одна надежда на вас, ребята, если вы свои солдатские на ремонт кровли, значит. Они согласились, деваться некуда. Время идёт, ремонта нет. Спрашивают взводного, в чём дело, а он вдребодан, еле языком. Мол, парни, мы щас на эти деньги и пьём, а вы лопухи. Да, значит, лопухи.
А тут как раз эта Чечня, кто добровольцем? Идиотов нет, своих стрелять. Начали их давить, потому что, прошёл слух, у командования разнарядка, да и деньги на это
спущены да и пропиты. Кончилось тем, что он решился, всё подальше от этих уродов. Да не вышло, потому что их взводный с ними вместе попал. Патронов нехватает, жратвы мало, шмотки драные. Начальство “чехам” всё толкает.
