Мышко дурный в испуге вскочил, зацепился за провод антенны, потянул его на себя. Остатки антенны упали на электропроводку и Мышко дико заорал. Мы видели, как его трясло. Витька опомнился, схватил древко антенны и стянул его с проводов. Мышко упал, где стоял.
Выскочили мои родители и сразу всё поняли. Отец снял свою портупею и вздрючил меня, приговаривая: “Вот тебе химия, вот тебе твоя химия, вот тебе ещё пару раз.” Мама хватала его за руку: “Хватит, перестань, что ты делаешь, ему больно.” Сидеть я не мог.
Витьку пытался поколотить Мышко дурный, вдохновлённый примером моего отца, но Витька схватился за топор: убью, только подойди. Спать он лёг, оказалось, с ножом. Ночью Мышко, взяв ремень, врезал раз по спящему Витьке и получил ножом в ногу. Обозлённый неудачей, Мышко днём избил Витькину мать. Правда, она не жаловалась, но видно было. Витька шипел: я ему не прощу, вот будет момент, будет.
Нам пришлось опять перейти к жосточке. Только это было уже неинтересно. А что ещё делать? Мы начали читать фантастику, а там всё про космические корабли. Опять же, реактивные двигатели. Сплошная тоска.
Вскоре мы переехали, я потихоньку принялся читать химическую литературу. А Витька, оказалось, увлёкся математикой.
Ему очень не повезло. Как-то пьяный Мышко замахнулся на Витькину мать горячим утюгом, Витька ударил его по голове колуном. Отсидел в детской колонии, отслужил в армии и приехал домой. Итого шесть лет. Мышко был ещё живой. Парализованный, немой, отёкший весь, лежал на Витькиной кровати. Витька сказал: “Мама, а давайте я его добью, чего Вы с этой… мучаетесь!” Мышко замычал, посинел. Ночью он умер. Витькина мать заплакала: “Господи, избавил Ты меня, наконец. Столько лет!”
Когда мы с ним снова встретились, он сказал: “Если ты совсем дурак, можно и химией заняться, а чего. Некоторые даже стихи пишут.” Я ответил: “Конечно, а то есть которые в математику подались.”
Мы оба засмеялись.
Гриша вместо “р“ произносил чёткое ”г“, и поэтому говорил не “всё равно”, а “всё одинаково”.
Зато на математике народ радовался, когда Гриша заявлял, что икс гавняется бэ. Правда, к окончанию школы он научился произносить грассирующее “р“, но когда злился, переходил на “г”. Мама была единственным мужчиной в семье и Гриша под пятой мамы вырос тюхтей. И когда из-за Али наглухо завалил сессию и засвистел служить, особого огорчения не почувствовал. Ему было всё равно, кто на него будет давить, мама или сержант. Тем более что становиться детским врачом, как хотела мама, ему не хотелось. Ему нравилась математика.
В военкомате он сказал, что да, занимается спортом, первый разряд, поэтому попал в компанию борцов, штангистов, боксёров и прочей братии. А первый разряд у него был по шахматам. На фоне сослуживцев он выглядел жалко. Гриша был рыжий, красный, как огонь, и получил кликуху “Красный Воин”, которая звучала откровенной насмешкой. И неизвестно, как было бы, если б не аппендицит. Хотя, скорее всего, списали бы куда-нибудь. Потому как если призвали – барабань три года до дембеля, который неизбежен, как крах капитализма. (Правда, оказалось, что с капитализмом авторы афоризма поторопились.) Ну, не суть.
Мы познакомились на первом году службы в лазарете, где нас обоих лишили аппендиксов.
Гриша считал, что армия, если не считать жуткой кормёжки и физических нагрузок, не так уж неприятна. По крайней мере, артиллерия штука интересная, там математика. Сюда бы ещё Алю. Нет, жениться на ней не получится, Аля считает его мямлей, они бы расстались уже, если бы не армия. Почему она вообще с ним связалась? Ну, она считает, что нельзя после школы оставаться девственницей, ну и выбрала его. Нет, он не мямля. Вообще, он просто парень из нормальной еврейской семьи, соответственно воспитан и не имеет склонности давать кому-либо в рыло, как это делают, скажем, русские. Или другие, неважно. Это не значит, что он мямля. Почему он должен решать вопросы кулаком?
Конечно,- сказал я, - конечно, пушкой лучше. Интереснее, там математика. И эффективнее. “Ты дурак“,- сказал Гриша.
Его батарея и наша рота приходили в столовую одновременно и мы виделись ежедневно. Постепенно подружились. Гришу каждый день не менее получаса гоняли на площадке рукопашного боя для укрепления брюшного пресса после операции. Ну, суплес и работа ногами сильно укрепляют пресс. Собственно, меня тоже, но самое смешное то, что ему начала нравиться работа ногами. “Это расширяет возможности движения”.-сказал Гриша. Он начал заниматься всё свободное время и к лету превратился в крепкого парня, способного хорошо постоять за себя даже среди своих сослуживцев-спортсменов. Ему это стало интересно, к тому же он почувствовал вкус победы в схватке.
Правда, было неизвестно, способен ли он съездить в рыло на предмет “решения вопроса”.
