Тут все дело в том, что я, изо всех сил велосипедным спортом занимаясь, педали для облегчения собственной участи на самой низкой скорости накручивал и, хотя в быстроте передвижения терял значительно, мощь в велосипеде наращивал поистине тракторную. Так уж механика еще со времен Архимеда устроена – либо скорость, либо мощность. В моем же случае мощности получалось так много, что для скорости места практически не оставалось. Ровно столько той скорости сохранилось, чтоб в медленном движении равновесие удерживать и повторно набок не завалиться. Двигаться вперед у меня получалось настолько медленно, что это дружное семейство, маленькой девочкой возглавляемое, даже неспешным шагом прогуливаясь, меня практически каждый раз обгонять умудрялось. А когда они назад шли, с прогулкой покончив, я им всякий раз навстречу попадался – и так долго с ними пересекался, что мы, в принципе, за это время могли обменяться мнениями о новом фильме Никиты Михалкова и о погоде поговорить.
И вот что тут самое удивительное, други мои, не было такого дня, в который я, за здоровьем выехав, все это семейство ни одного раза не встретил бы. Каждый Божий раз эта не очень-то и пузатая мелочь в бантиках, своих собственных родителей на велосипедной дорожке выгуливающая, со мной глаза в глаза встречалась. Я, если честно, подозреваю, что эта мелкая, благодаря своим размерам и схожести повадок, легко находила общий язык с комарами и мошкой и ровно так же, как и эта крылатая биомасса, меня умышленно на дорожке поджидала.
Усядется где-нибудь на двадцатом этаже в своей уютной квартире, телескоп, папой на день рождения подаренный, в сторону моего дома развернет и, как только меня с велосипедом улицезреет, так тут же на всю квартиру орать начинает, что ей срочно погулять нужно. Непременно прямо сейчас и обязательно по велодорожке, потому как в иных местах от прогулки ее, видите ли, тошнит. Для чего это ей понадобилось, я сказать однозначно не могу, ровно так же, как и мотивы мошкары, норовящей на моем лице и во рту героически погибнуть мне совершенно не известны, но факт остается фактом – в любую мою поездку я с этим семейством, сиречь с мелкой врединой, в обязательном порядке сталкивался.
И вот как раз в эти самые минуты, в каковые Господь сподабливал меня с этим семейством встречаться, эта самая, еще очень маленькая, но уже изрядно противная девочка в мою сторону пальцем указывала и что-то такое обидное обо мне своим родителям рассказывала, очень громко при этом смеясь. Заливисто так. По всему видать, с чувством юмора у этой маленькой заразы было все прекрасно, а потому и родители ее вместе с ней и в унисон громко ржали и слезы, из глаз выступившие, кулачками протирали. А ежели рядом еще кто-нибудь из граждан оказывался, так и он широко улыбаться начинал и на меня, как на Олега Попова, с умилением посматривать. Веселились за мой счет на всю железку, заразы такие!
В общем, и девочка эта, немного неприятная, и ситуация со вселенским хохотом, ею надо мной творимая, пробили в моей толстой шкуре здоровенную брешь и, всколыхнув горькие воспоминания тех времен, когда вот такая же пигалица время от времени и меня «дворовым дурачком» назначала, шаркнули по оголенному нерву и на веки вечные похоронили во мне всякое желание и дальше на велосипеде кататься. Так уж получилось, что я, благодаря неожиданно нахлынувшей ранимости, далее ни с девочкой, ни с велосипедной дорожкой сталкиваться категорически не захотел. Вот оттого-то и покончил я с велоспортом. Навсегда покончил.
Так что как-то вот так вот, товарищи дорогие. Все я перепробовал, во всем себя превозмог, но так и не нашел такого вида физкультуры, при котором ни себе, ни окружающим навредить не смогу. И чтоб не потешался надо мной никто, мое стремление к физической красоте едко высмеивая.
В итоге, с горечью осознав, что дни моих спортивных достижений давно канули в Лету, а шахматы и домино нужного расхода калорий не приносят, я попробовал было себя в пище ограничить, чтобы тем самым свои внешние габариты хоть немного сократить. Постарался сладкого и жирного не кушать, а после шести вечера на пищу только смотреть и исключительно эстетическим удовольствием свой голод удовлетворять. Но, однако же, ничего путного из этого не вышло. После шести вечера совсем не кушать у меня получалось, конечно же, но ровно до наступления нового дня. Новых суток, если быть точным. Как только стрелка на часах за полночь переваливала, я с радостным предвкушением и осознанием того, что в наступивших сутках я еще ни разу не подкреплялся, пробирался к холодильнику и опустошал его под самый корешок. Полностью.
И вот еще что…
