– Ладно, – сказал внук-студент, – пиши расписку. Деньги сейчас привезут.
Он протянул Грише листок бумаги и ручку. Листок был чист, но на обратной стороне имелась запись и даже стояла круглая печать. Гриша занервничал и совершенно случайно уронил листок, упавший текстом кверху. Это был ответ начальника Горэнерго пенсионеру Джагилая. В письме говорилось о том, что никакая ЛЭП через клубнику не планируется, никакой Гриша в его системе не работает и никаких взяток для себя он не требует.
– Спасите, убивают, – неожиданно закричал «электрификатор» и бросился бежать.
Ровно пять километров до здания городской прокуратуры преследовали его рассвирепевшие внуки, периодически настигая беглеца и напоминая о славной спортивной молодости. Гриша на своей шкуре ощутил, что спортивные достижения братьев Джагилая в боксе завоеваны в честной бескомпромиссной борьбе. Скромный третий разряд по бегу, случайно полученный им еще в Одессе, явно не плясал, но усиленный страхом перед кулаками внуков Дато, позволял бежать с превышением если не мирового, то, во всяком случае, всесоюзного рекордов.
Добежав до прокуратуры, Гриша бросился в объятия к милицейскому майору. Взглянув милиционеру в лицо, Григорий потерял сознание. Дело в том, что лицо майора Джагилая настолько напоминало одноименную часть тела Джагилая-боксера, что сравнивать силу удара их кулаков не было ни сил, ни желания.
Чистосердечное признание задержанного Г.С.Рахивялли было написано без малейшего давления со стороны следователя. Когда Гришина рука уставала каяться, в кабинет заходил один из братьев, и жизнеописание продолжалась с удвоенной энергией и скоростью при улучшенной каллиграфии. Выяснилось, что взятые с плавкрана матросы выполняли распоряжение старпома, не зная о цели замеров, а теодолит был одолжен на время у знакомого прораба.
Амнистия в честь приезда президента Финляндии в Москву, вернула Гришу к уже знакомым трем годам условно. Довольны были и братья Джагилая, заставившие упрямого деда сдержать слово, бросить загородные участки и тем самым сберечь здоровье…
А старый Дато все равно умер. И сделал это с улыбкой на том самом поле, которое так приглянулось «электрификаторам». Он улыбался яркому солнцу, безоблачному небу и налитым ягодам, скорбно склонившим свои клубничные головы над его уставшим телом.
