Как бы ни было, мы не успели. То есть планы к майским праздникам 1940 года мы, разумеется, подготовили, но когда я сделал доклад, то мне сказали, что концепция изменилась. К тому времени в разных наркоматах разобрались наконец-то, что именно нам досталось в Западной Украине, Белоруссии и Прибалтике и схватились за голову. Не так чтобы там было много заводов и фабрик, но те, что были, оказались привязаны к местному сырью, а большая часть Польши в те годы отошла Германии. Теперь, дабы не останавливать предприятия, мы вынуждены были создать с Германией нешуточную торговлю через границу, а самое главное — у нас с немцами разная по ширине колея. Пока мы говорим о пассажироперевозках, это не самое страшное, но когда речь заходит о тысячах вагонов с углем, рудой или, скажем, с каменной солью, то все это несколько иначе выглядит. Поэтому нашей группе спустили задание: во-первых, проработать планы снабжения этих заводов на западе отечественным сырьем, исходя из предположения, что нацисты на нас все же могут напасть, а во-вторых, подготовить площадки за Уралом для вывоза этих всех производств, в случае осложнения общемировой обстановки.
Так как работа по привязке старых советских заводов на новые места дислокации была уже нами проделана, то новые планы создать стало проще, тем более что мою «паровозную армию» с Зауральской железной дороги у меня никто не забрал, и уже в августе 1940 года мы провели первый пробный переезд предприятия по производству химудобрений из-под Белостока с Осовецкого укрепрайона, где помещения былого завода понадобились для создания новой полосы укреплений. Переезд прошел хорошо, нам в планы добавили переброску предприятий из Бессарабии, которую мы нынче называем Молдавией, и так как такими переездами лучше заниматься в летнее время, ибо иначе подъездные пути к дороге разбивает распутицей — начало общей передислокации предприятий с вновь принятых территорий назначили на конец июля 1941 года. Лишь к июлю дороги в той же Западной Белоруссии наконец подсыхают уже окончательно — поэтому и возник этот рубеж.
С того самого времени и вплоть до лета 1941 года мы готовились к началу вывоза заводов и фабрик от новой западной границы к нам за Урал, к тому же я муштровал мои «паровозные армии» для того, чтобы больше народу могло в чистом поле с нуля новую железную дорогу выстроить, и опять же обязанности руководить бурятской железной дорогою никто с меня не снимал. Работы было много, время было прекрасное, и жизнь буквально кипела вокруг. Казалось, что больше работать уже невозможно. Казалось…
Когда у нас все уже было готово к июлю, к грядущему вывозу западных заводов на восток нашей страны, Германия напала на нашу страну. Практически все заводы, которые мы приготовили к вывозу, в неделю-другую были врагами захвачены. Нам не хватило по времени буквально пару-другую месяцев, да и враг напал, по слухам, именно потому, что уже видел наши приготовления по отводу промышленности от границы в глубь страны. Если бы мы успели все вывезти, то в летние месяцы 1942 и 1943 годов мы бы изменили дислокацию наших исторических предприятий внутри страны на более выгодную, и тогда все могло быть иначе. Враг не мог этого всего допустить, вот и напал без объявления войны, по-предательски.
Первое время был шок, разумеется, от нас в распоряжение Ставки были выделены все «паровозные армии», которые стали срочно расшивать узкие места на железной дороге, чтобы увеличить транспортный поток к линии фронта, но так как планы по эвакуации были сорваны по причине отсутствия тех, кого предполагалось эвакуировать, то вся наша группа замерла в ожидании. Мы — перевозчики, мы не можем прийти на завод и сказать там: сворачивайтесь, мы будем вас вывозить. Нужна была команда сверху, а иначе это стало бы махновщиной и тем, что началось при Хрущеве. Короче, волюнтаризм.
