Не чуя под собой земли, спешил Алеша домой. Над слегка поблескивающей рекой вставала желтая луна, мало отличавшаяся от тусклых городских фонарей. Кое-где над торфяной низиной уже качались седые зыбкие полоски тумана. Разговоры Фомы Исаича, его планы казались Алеше нестоящими, никчемными, — всё заслонила незабываемая картина: телега, солдат на облучке, гроб с повешенным, провожатый с мочалистыми бакенбардами…
«Тишком удавят да тишком и на кладбище — с содроганием вспоминал он слова Фомы Исаича. Вот и лови тут рыбку».
От этих мыслей его даже поташнивало.
К полуночи добрался он до своей хибарки. В занавешенном окошке виднелся свет. Алеше почему-то сразу стало легче. «Читает батя», — подумал он.
Но отец не читал. Сидя на постели, отец курил, а на столе перед ним был рассыпан ворох спелых яблок и лежало еще что-то съестное. В прокуренных густых усах его пряталась улыбка.
— Что так долго, сынок? А у меня, вишь, друзья нашлись — вспомнили старика, проведали с получки. Сами живут не ахти как, а вот гляди ты… На завод тебя определить обещались. Нехитрое, говорят, дело: сунуть знакомому мастеру пятерку в зубы — и вся недолга. Это, говорю, и сам знаю, да где пятерку взять? Опять же на текстильную мальца не пущу, а на заводах таких знакомств не имею. Ладно, говорят, как-нибудь устроим паренька… Да ты, чай, голоден? Бери, ешь, — кивнул он на стол.
— Не хочется, батя, — устало ответил Алеша. — Спать хочу. Умаялся…
Но почти до самого утра он не мог уснуть.
Приятели отца исполнили свое обещание. Через два дня они дали знать о «местечке» на Металлическом заводе. Требовалось только пойти к мастеру Агапушкову «на поклон».
— Пойди, представься ему! — говорил отец. — Да не забудь имя, отчество: Василий Парфеныч…
Агапушков жил в центре города, на Ямской. Долго добирался сюда из-за Невской заставы Алеша. Улица начиналась за пятиглавой церковью и рынком — узкая, длинная, хмурая от пыли и голого булыжника. Четырехэтажный каменный дом удалось разыскать без труда, но на одной из площадок лестницы Алеша нерешительно остановился. Он забыл номер квартиры, а перед ним были две двери: справа и слеза. В которую звонить? После некоторого размышления Алеша дернул за ручку звонка левой двери. За дверью послышались быстрые, легкие шаги, она открылась, и юноша увидел лысоватого человека в сюртуке.
— Вам кого, дружок?
Прищурясь, незнакомец дружелюбно рассматривал Алешу. Думая, что перед ним сам мастер, но все же не желая попасть впросак, Алеша сказал:
— Мне Василь Парфеныча, господина мастера!
— Тогда вам нужно звонить вот сюда, — человек указал на соседнюю дверь.
Смущенный Алеша дернул звонок у соседней двери. Ее открыла девушка со щеткой в руке.
— Василь Парфеныча? — Девушка недоверчиво оглядела Алешу с ног до головы. Бахчанов назвал себя.
— Малость погоди, — девушка захлопнула дверь. Минуты через три она открыла снова.
— Велено обождать на кухне.
Осторожно ступая по болгарскому коврику, Алеша прошел за ней на кухню. Здесь снял шапку и виновато улыбнулся:
— А я забыл номер и дернул к вашим соседям…
— Завсегда путают, — ворчливо заметила девушка. — Иной идет к адвокату, а звонит к Василь Парфенычу, или идет к нам, а брякнет непременно к адвокату.
— К какому адвокату?
— Да который супротив нас. Ульянов. К нему много ходят, — обиженным тоном заключила девушка и стала перетирать посуду.
На кухню вышел мужчина лет пятидесяти, в клетчатом халате. Волосы на его голове лоснились от масла. Зажав в кулак свою козлиную бороденку, он спросил:
— Ну, который тут Бахчанов?
— Я, — сказал Алеша.
Мужчина заложил руки за спину и, растопырив ноги, обшарил смущенного просителя бесцеремонным взглядом:
— Сколько тебе от роду?
— Шестнадцать было.
— Ну, скажем, семнадцать, хотя плечи у тебя как у двадцатилетнего.
— Я работал в кузнице и за ученика и за подручного, — торопливо предупредил Алеша.
— У меня тоже пойдешь в кузницу. Будь только справным подручным, тогда и Антипка не будет зря давать затрещины. Што приказывает — сполняй. А жалованья кладу тебе по пять гривен в день. Первые четыре месяца получать будешь целый четвертак. Постараешься — зашибешь семь, а то и восемь. Во, слыхал?
Алеша кивнул головой, не зная, чем выразить свою благодарность.
— Не пей, не кури, — скороговоркой продолжал мастер. — Смутьянов бойся. Старших чти. А работать, сам знаешь, как учит писание: работай, мол, человечина, в поте лица своего, и все будет хорошо. Будут которые супротив царя-батюшки сманивать — не ходи. Мне обо всем на ухо, а я которых замечу — в три шеи с завода да еще в участок сообщу. Во, слыхал?
Он еще долго наставлял Алешу, прибавляя свое неизменное «во, слыхал». Алеша ушел от него в радостном возбуждении.
Но дома отец несколько остудил его.
— Ну и жох этот твой Василь Парфеныч! — сказал он, выслушав бурный рассказ сына. — Мазурик большой. Обещал полтинник, а платить будет четвертак, Значит, положит в свой карман половину твоего заработка…
