Сам Солов уже не испытывал охоты затягивать сходку и предпочитал "отвечать на вопросы". И опять как-то сама собой вспыхнула перепалка между ним и Бахчановым, когда вдруг всплыл вопрос о причинах, делающих пролетариат ведущей силой в политической борьбе народа с самодержавием. Солов мялся, ускользал от прямых ответов, а Бахчанов припирал его своими вопросами:
— Вы читали "Развитие капитализма в России"?
— Разумеется.
— Вы обратили внимание на то, что в этой книге дано научное обоснование идеи гегемонии пролетариата?
Солов замялся. Боясь попасть впросак, он старался держаться начеку, обходя невыгодные для него вопросы молчанием. Рабочие это подметили и посмеивались. "Дрейфит барин. Зубастый, видно, попался ему противник. Кто он, этот в косоворотке-то? Студент?"
— Какой студент! Наш же рабочий.
— Видно, искровец. Молодец!
А Бахчанов продолжал наступать на Солона:
— Вы не ответили на мой вопрос. Почему? Или вы не согласны с тем очевидным фактом, что сила российского пролетариата в его историческом движении неизмеримо больше, чем его доля в общей массе населения?
— Нет. Я так не думаю, — медленно произнес Солов, понявший, что дальнейшая пауза или голое отрицание доводов Бахчанова невыгодно. — Я как марксист не могу так думать, — повторил он, собираясь с мыслями и выигрывая время.
— А если не думаете, то, очевидно, как человек, называющий себя марксистом, поборником свободы рабочего класса и социализма, признаете диктатуру пролетариата. Не так ли?
На поляне наступила напряженная тишина. Солов чувствовал на себе скрещенные и колючие, как пики, пытливые взгляды рабочих. Это был один из самых острых моментов его дискуссии с ненавистным ему "политиком" в косоворотке. (И откуда он взялся? Почему проморгал этот болван Спиридон?)
— Дело в том, — наигранно спокойно сказал Солов, — что лучшая во Втором Интернационале программа современной социал-демократии, так называемая Эрфуртская программа, проект которой был написан, прошу заметить, еще при жизни гениального Энгельса Каутским, обошлась без этой формулы, то есть без термина "диктатура пролетариата".
И Солов, чуть усмехнувшись одними изжелта-серыми глазами, стал спокойно раскуривать папиросу. Теперь рабочие устремили свои взгляды на его оппонента.
Бахчанов провел ладонью по своим густым светлым волосам и, отвернувшись на минуту от Солова, обратился к рабочим:
— Товарищи, редакция "Искры" недавно дала нам справку о событии необычайной важности, и мой оппонент не станет отрицать того, о чем во всех социал-демократических кругах Европы было много толков.
— Расскажи, расскажи! — посыпались возгласы.
— Лет десять тому назад Фридрих Энгельс подверг резкой критике присланный ему проект Эрфуртской программы за оппортунизм, и в частности за то, что она не содержала ни требования демократической республики, ни лозунга диктатуры пролетариата. Лидеры оппортунизма отказались учесть критические замечания великого учителя и скрыли от партии его письмо. Оно было обнаружено и опубликовано только в этом году, то есть, как видите, спустя шесть лет после смерти Энгельса. Попробуйте же, господин Солов, отрицать этот факт, ставший достоянием миллионов людей!
Солов почувствовал, что наступил критический момент схватки с Бахчановым. Тут уж вывернуться невозможно. Факты — упрямая вещь, и он попытался как-то унизить оппонента в глазах собравшихся, представить его легковерным, охаять его эрудицию и подчеркнуть свое превосходство в образовании. Но возмущенные рабочие освистали заносчивого "барина-невежду", и он в крайнем раздражении покинул поляну, дав себе зарок больше не посещать подобных сходок…
Дней через шесть после этого случая Бахчанова схватили на одном бастующем заводе рабочие-пикетчики. Он поступил сюда чернорабочим и хотел установить связи с некоторыми искровцами, действовавшими здесь разрозненно.
— Ты кто? Провокатор? Или штрейкбрехер? — кричали ему в лицо.
— Я хотел, — сказал он, — предупредить вас. Провокаторы действуют среди вас под маской "экономистов"…
Его обыскали и нашли пачку свежих номеров "Искры". Это сразу изменило к нему отношение со стороны многих рабочих. Дали ему сказать, что он хочет. Своей речью Бахчанов добился того, что бастовавшие рабочие выразили своему комитету, засоренному "экономистами", недоверие и постановили послать туда только искровцев.
Как-то на улице Бахчанов встретил Нину Павловну. Курсистка, щурясь сквозь пенсне, сначала как будто не узнала его. И вдруг принужденно улыбнулась, стала с непонятной торопливостью просить его не искать встреч с нею, Да, да, конечно, революционные дни останутся светлым воспоминанием в ее жизни. Но она очень любит отца, мать. Она не хочет рисковать их репутацией и спокойствием. И вообще она дала честное слово отцу, на поруки которого выпущена из тюрьмы, что не будет заниматься политикой — хотя бы до окончания курса. Она держала себя очень нервно, беспрерывно озиралась по сторонам и производила впечатление запуганной.
"Вот что сделал с бедняжкой месяц тюремной отсидки", — с грустью подумал Бахчанов и навсегда расстался с ней.
