Порылся в карманах, — нечем обрадовать ребят…
— Вот что, товарищ Филат, — сказал он. — Конечно, плохо нам. Но мы будем бороться и помогать друг другу. И все, что я в силах сделать, — сделаю. Сегодня же попробую прислать врача.
Провожая его, Филат крепко пожал ему руку:
— Ты уж прости меня за то, что я… — Он не договорил и, покраснев, отвернулся.
— Ладно, — успокоил его Бахчанов. — Спина у меня крепкая.
И невольно поморщился. Спина-то у него как раз и ныла. Первым делом он направился к Водометову. Тот все еще надеялся поступить на работу в сад крымского виноторговца.
— Ну, Ляксей Степаныч, — весело говорил Водометов, — все в порядке. Тебе, садовнику, вроде бы в Рыбинск послано письмо. С выпиской. — это, брат, внушительнее.
И вдруг спохватился:
— Да ты што столбом стоишь? Небось с утра ничего не ел? Хлопнешься еще когда-нибудь с голодухи… На-кось, мой свет, колбаски с огурцом. Розанчик свеженький… Садись, ешь!
Но Бахчанов, не присаживаясь, бережно завернул еду в клочок газеты и спрятал пакет в карман. Потом объяснил, что ему нужно рубля три-четыре неотложно.
Заметался тут Фома Исаич. Желание услужить, помочь Бахчанову у него было очень велико, а возможности ничтожны. Все же он наскреб последние рубль двадцать.
— Оставь их лучше себе, — сказал Бахчанов, подумав. — Я, пожалуй, обойдусь и так.
Попрощавшись с Водометовым, который уже привык ни о чем его не расспрашивать, он ушел отыскивать детского врача. Погода испортилась, моросил дождь, и Бахчанов изрядно вымок, прежде чем достиг цели.
Врач был известный и жил не бедно. Узнав, что за ним явились из-за Невской заставы, чтобы ехать к опасно больному ребенку, он, шлепая мягкими домашними туфлями, сам вышел в приемную.
— Невская застава! — поморщился он и внимательно оглядел Бахчанова с головы до ног. — А вам известно, что я слишком… дорогой врач и выезжаю только в состоятельные дома… да и то, заметьте, лишь в исключительных случаях! Вы… отец ребенка?
— Нет, я посторонний, — отвечал Бахчанов. — И мне известно лишь то, что ребенок умирает без помощи. Я рассчитываю исключительно на ваше отзывчивое сердце.
Благодарю, — сухо пробормотал врач. — Но уж по крайней мере вы позаботились о хорошем экипаже?
— Простите, доктор. Мой долг, пока вы еще не оделись, предупредить вас. Я и мои товарищи-рабочие не только не в состоянии заказать для вас экипаж, мы не можем даже уплатить вам гонорара. Больше того, мы не знаем, на какие средства приобрести лекарство, которое будет вами прописано для ребенка героя-обуховца, брошенного в тюрьму…
Врач в недоумении пожал плечами и с недовольным видом уселся в кресло.
— Вы что — шутить изволите? У меня не благотворительная практика. Для этого есть иные врачи… всякие там общества… фельдшера…
— Измученный народ ждет от вас не благотворительности, господин доктор, он ждет помощи! — с горячностью воскликнул Бахчанов.
И он принялся убеждать врача. Тот, неподвижно сидя в кресле, смотрел на мокрые полы пальто Бахчанова, с которых дождевая вода капала прямо на паркет…
Бахчанов умолк. Врач, нахмурясь, забарабанил пальцами по ручке кресла.
— Вы ждете, когда я уйду? — спросил Бахчанов. — Я ухожу… Прощайте…
— Постойте!
Врач поднялся, позвал прислугу. Сердито сопя, оделся, взял трость.
— Хорошо, едемте, — проворчал он.
На улице он остановил лихача, спросил у Бахчанова точный адрес Филата. И когда Бахчанов уже подсаживал его в экипаж, из ворот выскочили два агента полиции. С необычайной ловкостью они схватили Бахчанова за руки и загнули их назад. Он инстинктивно рванулся.
— Здесь какая-то ошибка!
— Никакой ошибки! — отрезал один из агентов. — Ты — Бахчанов, а в остальном разберутся без нас… — и бесцеремонно вывернул карманы его пальто.
Сверток с колбасой и розанчиком упал в лужу.
Врач, откинувшись на сиденье, с немым ужасом глядел на эту сцену.
Стараясь быть спокойным, Бахчанов обратился к нему:
— Пусть вас это не смущает. Я революционер, я выполняю свой долг, выполняйте и вы свой врачебный, доктор.
— Г… господа… — заикаясь произнес врач. — Я должен объяснить… Меня этот человек только что пригласил к опасно больному ребенку, и я… я…
— Ваше дело! — небрежно бросил сыщик и толкнул Бахчанова к другой пролетке, подъехавшей по знаку одного из шпиков.
— Наперед благодарю вас, доктор, — сказал Бахчанов, обернувшись.
Один агент взял его под руку, сел рядом с ним. Второй вскочил на подножку, и пролетка стремглав покатила по мокрым улицам…
Когда за Бахчановым закрылись двери тюремной камеры, им овладела глубокая тоска. Он долго сидел на железной койке, в темной одиночке, прислушиваясь к шороху мыши, глядя на единственное светлое пятно — глазок, освещенный горящей в коридоре лампой.
"Завтра, наверное, вызовут на допрос", — подумал он, нащупал у изголовья койки жесткий матрац, развернул его и улегся.
