"…Я радуюсь за тебя, Танюша, — писал он в ответ, — что ты решила верой и правдой послужить нашему делу. А насчет виновности — это уж совсем зря. Потеряв тебя как подругу, я зато нашел в тебе соратника по борьбе. Надеюсь, наша встреча не за горами". А заклеивая конверт, с грустью подумал: "Увижу ли я ее когда-нибудь?"
Однажды, уже под осень, когда Бахчанов возвращался с рабочей сходки, в темном переулке кто-то его окликнул:
— Товарищ, на минуточку!
К нему направлялись трое. Предполагая, что это участники только что закончившейся сходки, Бахчанов остановился. Может быть, товарищи нуждаются в каких-нибудь разъяснениях? В этом он никому никогда не отказывал.
— На минуточку! — повторил один из троих и, подойдя вплотную, неожиданно размахнулся и ударил Бахчанова кулаком по лицу.
Бахчанов упал, но, уже лежа, с силой дернул неизвестного за ногу, и тот свалился рядом с ним. Остальные двое в свою очередь навалились на Бахчанова: один прижал его к земле, другой больно бил чем-то тяжелым в спину. По запаху скипидара, пропитавшего их одежду, Бахчанов сразу понял: это рабочие.
Первый снова вскочил на ноги и, прыгая вокруг своих приятелей, приговаривал:
— Так его, так его… Будет знать, как мутить наших молокососов…
Почти теряя сознание от боли, Бахчанов собрал все свои силы, крепким ударом ноги отбросил одного на мостовую, а второму закричал:
— Ты с ума сошел! Кого бьешь?!
Парень бросился бежать. Бахчанов вскочил с земли и схватился с зачинщиком. Тот оказался очень сильным, но все же Бахчанову удалось подмять его под себя и повернуть лицом к слабому свету уличного фонаря.
И тут они разом выпустили друг друга:
— Лешка?! Черт, дьявол!
— Антип?!
Бывший "старшой" по кузнице разразился потоком ругательств и сел на тротуар, поглаживая ушибленное в драке колено.
— Черт косматый! Как же это случилось? — растерянно бормотал он. — Нам сказали: не выпускайте-де молодчика в шляпе…
— Да кто сказал-то? — спросил Бахчанов, отряхиваясь от пыли и вытирая платком кровь с разбито)! щеки. Но Антип только кашлянул в ответ.
— Хорошую же ты выбрал профессию, — сказал Бахчанов. — Из-за угла!
Антип что-то буркнул.
Откуда-то явилась бочкообразная фигура городового.
— Эй! — лениво окликнул он. — Тут, кажется, дрались?
— Что вы, господин городовой, — примирительно ответил Бахчанов. — Свои да драться?! Просто повозились немного. — И дернул Антипа за руку.
— Айда, герои, в чайную, — потолкуем что к чему…
Но за углом Антип, сунув руки в карманы, решительным тоном заявил:
— Нет, Лешка, не пойдем мы с тобой чай пить.
— Боитесь? — засмеялся Бахчанов.
— Нет, не то, — с заметной досадой отвечал Антип. — А только не пойдем!
С этими словами он ушел в темноту. Два его приятеля топтались на месте.
— А вы как, товарищи? — сказал Бахчанов. — Давайте разберемся, кому это нужно, чтобы мы сшибались лбами.
— Поди разберись в том, — с недовольством проворчал один и тоже побрел восвояси. Другой, совсем молодой, щуплый парень, видимо не устоял против искушения напиться чаю и завернул с Бахчановым в чайную, в ту самую "Вязьму", где когда-то Алеша впервые столкнулся с Бурсаком.
За чаем Бахчанов разговорился со, своим новым знакомым. Филат, так звали пария, вначале отвечал односложно, но постепенно проникся к Бахчаиову доверием и откровенно рассказал, почему он пошел бить "политиков". Все его доводы сводились к одному: "политики-де сбивают рабочих с пути, не дают бороться за хороший заработок. Бахчанову нетрудно было разубедить парня в этом. Было ясно, что думал он чужим умом, действовал по наущению ловких врагов и в действительности не имел никакой обиды на "политиков". Внимательно выслушав разъяснения Бахчанова, он признал, что самой лучшей жизни рабочим желают именно "политики".
Когда Бахчанов спросил его, как он сейчас живет, Филат только махнул рукой. Отец за участие в обуховском восстании сидел в тюрьме. Дома семья в шесть человек, мал мала меньше, погибала от голода. Один ребенок уже умер. Сейчас болен и второй. Филат пошел в ученики к Агапушкову, но оказать достаточную поддержку семье не мог. В конце концов собственный рассказ так его расстроил, что он, всплакнув, вскочил из-за стола и хотел уйти…
Бахчанов остановил его. Они вместе вышли на улицу.
— Зайдем, посмотри, как живем, — угрюмо сказал Филат. — Это недалеко отсюда.
И Бахчанов отправился с ним.
В полутемном, сыром помещении прямо на земляном полу, подостлав тощий матрац, вповалку спали дети. Старая женщина, по-видимому их мать, пекла на раскаленных углях крошечной печки несколько картофелин. В углу, в деревянном корыте, укутанный тряпьем, стонал ребенок, разметав тоненькие, прозрачные ручки.
— Давно он болен? — спросил Бахчанов.
— Давно, — сказал Филат. — Да лечить не на что.
Женщина заплакала. С пола поднялись босые, в дырявых рубашонках дети, окружили с любопытством незнакомого дядю.
Один из малышей, кривоногий, с куриной грудью, вынул изо рта пальчик и серьезно сказал:
— Дохтур, а дохтур, вылечи нашего Борю…
Взволнованный картиной нищеты, Бахчанов сгреб обеими руками ребят:
— Милые вы мои, милые… если бы я мог…
