Так и случилось. Семеновцы не кинулись в этот дом. Их бескозырки с синими околышами замелькали у второго, целехонького дома. На нем-то и сосредоточили каратели все свое внимание. Там в окнах виднелись дыбом поставленные матрацы, придвинутые к подоконникам шкафы, торчало нарочно высунутое дуло старого охотничьего ружья. По замаскированным окнам был немедленно открыт беглый огонь, а вперед хлынула пехота. В эти-то мгновения боевики швырнули бомбы вниз. Казалось, само небо, бурое от дыма, с грохотом свалилось в узкую расщелину переулка. Над ним взвился столб пыли, полный криков и воплей. Ошеломленный, враг в панике отступил, побросав своих раненых и убитых.
Выглянув из окна, Бахчанов жестом призывал товарищей покинуть горящую лестницу. Сам он вышел последним, убежденный в том, что теперь каратели поневоле затормозят свое слишком быстрое продвижение к центру Пресни.
Лара, бледная, взволнованная, с воспаленными от бессонницы глазами, увидев его живым и невредимым, обрадованно помахала ему рукой. Вдруг над переулком просвистел снаряд и ударил в пустой ларек. Когда рассеялось едкое облако дыма, стало видно, что несколько человек, в том числе Тынель, отброшены взрывной волной. Бахчанов поспешил к нему.
— Болит?
— Нет, что вы, — попытался улыбнуться Эдмунд. Бахчанов взял его под руку и двинулся с ним вдоль каменного забора. Тынель слегка кривил губы или закусывал их, но ни разу не пожаловался на полученные ушибы. Он только спросил:
— А где же наш дядя Костя?
На этот вопрос никто не смог ответить уверенно. Полагали, что он на баррикаде соседней улицы, но проверить уже было нельзя из-за начавшегося сильного артиллерийского обстрела всего квартала. У повстанцев же вышли все патроны, не стало и бомб.
Дружине Бахчанова пришлось разделиться на несколько мелких групп. Отходили по разным дорогам, все время меняя маршрут, чтобы сбить со следа карателей, вновь возобновивших наступление. В конце концов Бахчанов с тремя своими спутниками — Ларой, Анелей и Тынелем — оказались оттесненными в район Тверской-Ямской…
С этого часа на Пресне без умолку грохотали снаряды. Клубы густого дыма затягивали все небо, серое, низкое, унылое. Из горящих домов выбегали женщины и дети. Некоторые гибли, пораженные пулями или осколками снарядов. Пламя пожаров вместе с феерическими вспышками взрывов сливалось в одно грандиозное зарево, от которого ночная мгла становилась кроваво-прозрачной. Рушились этажи громадных фабричных корпусов. Для некоторых героев-дружинников пресненские руины должны были стать могилой, как были ею стены Пер-Лашеза для парижских коммунаров в кровавую майскую неделю тысяча восемьсот семьдесят первого года…
Военное положение Пресни, отрезанной от внешнего мира, становилось крайне неблагоприятным. Сразу сказалось на ходе борьбы огромное превосходство в боевых силах войск, прибывших на помощь дубасовцам. Пушечный огонь наносил населению жестокие потери. Дальнейшее вооруженное сопротивление пресненских рабочих обрекало их семьи на беспощадное истребление со стороны озверевших карателей.
В условиях круто изменившегося соотношения сил Московский комитет большевиков вместе с Исполнительным комитетом Совета рабочих депутатов постановили прекратить вооруженную борьбу. В прокламации к населению комитет писал:
"…Мы не побеждены… Но держать без работы всех рабочих Москвы дольше невозможно. Голод вступил в свои права, и мы прекращаем стачку… Становитесь на работу, товарищи, до следующей последней битвы. Она неизбежна. Она близка… Ждите призыва! Запасайтесь оружием, товарищи! Еще один могучий удар — и рухнет окончательно проклятый строй, всей стране ненавистный. Вечная слава погибшим героям-борцам, вечная слава живым!.."
Выполняя это решение, Военный совет Пресни начал прятать оружие и уводить дружины с Пресни. Враг заградительным огнем и многочисленными отрядами окружал все выходы из горящих кварталов. Он пытался захватить в первую очередь руководителей восстания и боевые дружины. Но Малая Грузинская улица оказалась еще не занятой войсками, быть может потому, что прошел слух о том, будто бы повстанцы заложили фугасы под мостовые некоторых улиц, в том числе и Малой Грузинской. По ней-то и вышли с Пресни многие повстанцы.
Застрял только дядя Костя с несколькими дружинниками. Заняв плохонькую баррикаду, они сначала прикрывали ружейным огнем толпу пресненцев, преимущественно женщин с малыми ребятами. Люди, наспех захватив кое-какой свой скарб, пытались выбраться из огненной зоны. Дав им возможность уйти, дружинники столкнулись с семеновцами и в перестрелке понесли потери. Дядя Костя, полагая, что еще можно вырваться из вражеского кольца, хотя с двух концов улицы уже застучали пулеметы, старался выиграть немного времени. Ему казалось, что среди сраженных товарищей не все убиты, а есть раненые и они взывают о помощи. Так как же можно покинуть их на произвол судьбы, на расправу озверелых карателей?! Он решил взять их и уйти проходными дворами.
