Дожевывая на ходу кусочек сыра, столяр сорвался с места, да нечаянно задел фарфоровое блюдо с рыбой. Оно рухнуло на пол, разбившись на несколько кусков.
— Где пьют, там и бьют, — сказал кто-то со смешком.
— Не к добру это, — прошамкала одна старуха другой. И может быть потому, что ее замечание было услышано не одним Агапушковым, а всеми другими гостями, заварилась вдруг каша.
— Эх ты, безрукой… Одно слово Кузьма! — сказала со злой иронией теща.
— Ему бы бревна в порту таскать, — отозвался с другого стола посаженый отец.
Не промолчал и взбеленившийся Агапушков:
— Пусти скота за стол, он и ноги на стол!
Старухи подобострастно хихикнули. И тут произошло нечто неожиданное. Столяр, еще минуту назад жалкий, растерянный, с виноватым видом подбиравший ненужные осколки разбитого блюда, вдруг выпрямился и бросил в лицо Агапушкову:
— Ты сам скот!
Все притихли. Только Агапушков с шумом поднялся:
— Вон, паскудник! Чтоб и ноги твоей больше не было ни здесь, ни в мастерской!
И так как столяр что-то медлил, Антип, пошатываясь, подошел к нему и кулаком показал на дверь.
Столяр с отчаянием оглянулся: всё волчьи злобные лица.
Только Бахчанов дружелюбно улыбался ему. И эта улыбка взбодрила столяра.
— Уйду, живоглоты, — сказал он Антипу и его тестю. — Но спервоначалу скажу всю правду о тебе, прихлебатель Антипушка, и о тебе, старый взяточник.
Агапушков стукнул по столу с такой силой, что подскочила тарелка. Осмелевшего столяра словно прорвало:
— Стучи, стучи, кровосос. Да кто тебя боится? Разве только твои прихвостни да прихлебательницы-кликуши. Думаешь, обзавелся домиком, кабаном, коровенкой и деньги стал откладывать на книжку, так уж и в люди вышел? Нет, шалишь. В таких, как ты да зятек твой, ничего людского нет. Ворюги вы первостатейные, псы хозяйские…
Агапушков, пораженный, словно бы онемел. Но два полупьяных парня медленно двинулись на столяра. Замахнулся на него бутылкой и Антип. Бахчанов остановил руку своего былого "старшого".
— На свадьбе не дерутся, а пляшут и поют! — и он подошел к столяру. — Кузьма Павлович! Мне нужно сказать вам наедине одно слово.
Перед ясным и дружелюбным взглядом Бахчанова тот смутился:
— Что ж… К вам я ничего… Пожалуйста…
Бахчанов обнял его за плечи и медленно вышел с ним из комнаты. Парни, по примеру Антипа, взяли пивные бутылки и последовали за столяром. Поняв по косым взглядам парней, что они собираются бить столяра на улице, Бахчанов властным тоном сказал им:
— Обождите меня в сенях.
Парни загоготали и послушно остались в сенях. Бахчанов крепко сжал руку столяра.
— Правильно сделали, Кузьма Павлович, что сказали им правду. А сейчас лучше направимся домой.
Проводив своего спутника, Бахчанов поехал за Нарвскую заставу. Он решил подыскать там новое жилище, чтобы не оставаться здесь, где его опознали недруги.
В тот же день он узнал, что на условный адрес комитета регулярно приходит заграничный журнал по литейному делу. Комитетчики почему-то тщательно прячут его от рядовых членов. Не без труда и хитрости Бахчанову удалось раздобыть один экземпляр таинственного издания. Каково же было его изумление, когда в обложке журнала по литейному делу он обнаружил… газету "Искра", издаваемую в эмиграции Владимиром Ильичом! Теперь становилось ясно, почему отступники прятали ее от рабочих.
С трепетом и волнением читал Бахчанов заветные странички.
"Из искры возгорится пламя!" Слова Одоевского как бы перекликались с девизом герценовского "Колокола", с его знаменитым "Зову живых".
А сколько веры и горячей надежды вложено в скупые и простые строки рядовых рабочих корреспондентов, пишущих со всех концов России! Как легко становилось на душе от сознания, что живы активные силы народа, что есть могучий духовный центр!.. Он разъясняет, организует, направляет, он собирает вокруг себя лучших борцов за великое дело. "Искра", подобно гигантскому лучу, направленному из далеких эмигрантских углов Европы, вонзилась в российскую мглу и осветила путь для разбитой, разобщенной, топчущейся на одном месте партии.
Взбудораженный всем прочитанным, Бахчанов не мог уже уснуть и вышел на морозную улицу.
На проспекте он повстречался со знакомыми обуховцами, некогда ходившими в кружок Василия Шелгунова. Они пригласили его на сходку.
— Идем студентов выручать, — сказали они. Бахчанов знал, о чем идет речь. Почти полтора года тому назад правительство опубликовало так называемые "Временные правила" для устрашения "политически неблагонадежной" учащейся молодежи.
И вот теперь более двухсот киевских и петербургских студентов были сданы в солдаты на основании этих драконовских "правил". В ответ заволновались студенты одесского, петербургского, московского и юрьевского университетов.
Сходка, на которую явился Бахчанов, состоялась в какой-то ремонтируемой больничной палате, облюбованной медиками-практикантами.
В большом мрачном помещении, скудно освещенном маленькой керосиновой лампой, стояло и сидело человек сто. Среди студентов были и рабочие. Бахчанов примостился на краешке творила.
