— Беда, Архип. К мужу, поди-кось, нагрянули. А он у меня ну вот ни настолечко…
В это время из комнаты кондуктора выглянул жандармский офицер:
— Мадам, ключи от комода при вас?
Женщина еще пуще залилась слезами, но ключи подала:
— Ваше благородие, клянусь, там ничего такого…
— Успокойтесь, успокойтесь, — небрежно пробормотал офицер, беря ключи, — мы только посмотрим.
Получив ключи, он снова скрылся в комнате. Бахчанов был изумлен. "Обыск у кондуктора?! Удивительно. Чем же вызвана такая неожиданность?"
Пижон, роющийся в спичечной коробке, внимательно взглянул на Бахчанова и вдруг направился к нему:
— Виноват. У вас не будет ли коробка? Мой истерт донельзя.
Он улыбнулся кончиками толстых губ, а бараньи глаза его были настороже.
— Сейчас посмотрю, — отозвался Бахчанов и, оставив дверь открытой, вернулся в свою комнату. Он копался в ящике стола и чувствовал, как его проситель жадно рыскает глазами по слабо освещенной комнате.
— Вот спички. Прошу, — Бахчанов обернулся и жестом пригласил пижона к себе. Тот неслышно вошел и, пробормотав "мерси", принял коробок. Потом, поднеся зажженную спичку к папиросе, нежданный визитер скосил глаза в сторону вылепленной головы:
— Сами мастерили?
— Балуюсь.
— Недурно.
В это время в коридоре звякнули шпоры, на пороге снова появился жандармский офицер.
— Куда же вы запропастились, голубчик? — обратился он к раскуривающему пижону.
Тот мигом выпорхнул. Слышно было, как в комнате кондуктора передвигали мебель, щелкали замком, шарили по обоям, звякали шпорами.
Жена кондуктора не отходила от Бахчанова и, всхлипывая, бормотала:
— Мой Никон никуда не совался, ничего не прятал, не пил и вообще…
Высунувшиеся из дверей соседи сочувственно глядели на нее. Жандарм с дворником вполголоса обменивались отрывистыми фразами. Дети кондуктора хныкали, — им хотелось спать, и Бахчанов взял их в свою комнату. Жена кондуктора осталась в коридоре. Она с нетерпением ждала конца обыска и дрожала за его исход.
Прошло около часа, обыск все еще продолжался. Бахчанов забавлял детей, но они устали, расплакались, начали капризничать. Пришлось ребят уложить в постель.
Чуть прохаживаясь взад и вперед по комнатушке, Бахчанов прислушивался к происходящему в коридоре.
Вдруг там снова зазвенели шпоры жандармского офицера, всхлипывания жены кондуктора усилились.
Дверь в комнату "Казаченко" открылась, вбежала плачущая жена кондуктора и, схватив одну из сонных девочек, понесла к мужу.
— Зачем будить их? Пущай спят, — с легким упреком сказал он и губами слегка прикоснулся ко лбу девочки.
А обнимая жену, утешил:
— Все обойдется.
Он вышел с жандармами во двор.
Офицер выходил предпоследним. Он в упор взглянул на Бахчанова:
— Кажется, господин Казаченко?
— Так точно, — отвечал Бахчанов.
— Вот, сразу виден человек военной школы, — сказал офицер, обратясь к пижону, и снова к Бахчанову: — Ведь вы, кажется, служили… э… э…
— В четырнадцатом флотском экипаже, — без запинки отвечал Бахчанов. Именно так научили его отвечать товарищи, выдавшие паспорт.
— Ну вот, я отгадал, — с улыбкой заметил офицер, и к пижону: — Где, вы говорите, видели скульптуру?
— А вот-с, — указал пижон на гипсовую голову.
Офицер взглянул на нее.
— Учились?
— Нет, — отвечал Бахчанов.
— Жаль. Не будь вы простого звания, можно было бы… — он не досказал, что "можно было бы". Но, сдвинув брови, другим тоном продолжал: — Между прочим, вам не случалось быть свидетелем получения вашим соседом каких-то посылок? Например, из-за границы?
— Никогда, — отвечал Бахчанов.
— А скажите: вы, быть может, обращали внимание на обрывки папиросной бумаги, валяющейся на полу?
— Нет, не видел. А что? Случилась какая-нибудь неприятность? — спросил Бахчанов с самым наивным видом.
— Следствие и дознание покажут, — буркнул офицер, сразу ставший неразговорчивым. — До свиданья.
"Пропади ты пропадом, — подумал Бахчанов, — мне еще не хватало ожидать с тобой свидания…"
Ночь жильцы спали плохо. Перешептывались, сочувственно вздыхали. Плохо спал и Бахчанов. Он пытался доискаться причины ареста кондуктора, которого менее всего мог заподозрить в политической деятельности.
Дня через четыре кондуктор вернулся домой. Его выпустили за "недоказуемостью состава преступления". По рассказу кондуктора, вся история с обыском возникла следующим образом. Недавно он разговорился с одним матросом. Тот работал на пароходе дальнего плавания. Матрос попросил разрешения прислать на адрес кондуктора маленькую посылку для его сестры. Он объяснил, что сестра его находится в услужении у жадных господ и те обирают бедную девушку. Вот почему матрос предпочитал адресовать посылку на имя посторонних добрых людей.
Полиция почему-то вскрыла посылку. После тщательного исследования ее содержимого был обнаружен листок папиросной бумаги с отпечатанным на нем запретным текстом. Лист был конфискован, и полиция решила произвести обыск. Жандармский офицер не поверил объяснениям кондуктора и все время допытывался: кому тот должен сдать посылку? Где проживает сестра матроса?
Кондуктор ответил, что адреса девушки не знает и что она сама должна явиться к нему. Но девушка не явилась.
