В эту ночь Бахчанову снилась Таня в белой шляпе, сдвинутой ветром на затылок, с бледным лицом и расширенными не то от испуга, не то от удивления глазами. Проснувшись, он с тоской думал о ней, пытался еще раз разобраться в причинах ее странного молчания. "Почему же, — мучительно соображал он, — она не написала хотя бы трех сухих, даже самых бессердечных слов? Что заставило ее так поступить?"
Его неудержимо потянуло к ней. Увидеть, узнать, счастлива ли она теперь. И вот он не выдержал и решил отыскать ее. В адресном столе получил справку о местожительстве Лузалковых. Да, как и говорила молочница, они жили на Гороховой, в самом начале улицы, недалеко от Александровского сада. Бахчанов прошел насквозь большой грязный двор, отыскал в углу нужную лестницу, поднялся на четвертый этаж, постоял перед дверью Таниной квартиры и… повернул назад. Порыв, толкнувший его к Тане, прошел.
Ну что он скажет ей? На каком основании он вторгнется в ее семейную жизнь? Что между ними осталось общего? Воспоминания?
"Я для нее чужой! — думал Бахчанов. — Я для нее умер. И было бы жестоко и бессмысленно тревожить ее покой".
Он вышел из ворот и направился к Александровскому саду. Задумчиво побрел по аллее. И уже у самого выхода вдруг услышал за собою быстрые шаги и громкий, изумленный голос:
— Алексей Степаныч? Господи! Ну разумеется, я не обознался!
Бахчанов резко повернулся. В расстегнутом пальто, с какими-то пакетиками в руках, к нему бежал Сережа Лузалков. В большом волнении, почти с ужасом глядя на Бахчанова, он показывал рукой куда-то в сторону. Там, в отдалении, на садовой скамье сидела Таня.
Опустив голову, она чертила что-то кончиком белого зонтика на песке. Лицо у нее было бледное, усталое. Миловидная девочка играла тут же, резвясь со скакалкой.
Взволнованный Бахчанов подхватил Сережу под руку:
— Прошу вас, Сергей Кириллович, пусть Таня… Татьяна Егоровна ничего не знает обо мне…
Сергей Кириллович покорно мотнул головой и пошел туда, куда тянул его Бахчанов.
Они вышли к набережной Невы.
— У вас есть время поговорить? — спросил Бакчанов.
Лузалков опять качнул головой:
— Да. Таня будет меня ждать там. Я сказал, что заверну в магазин…
Каждый по-своему справлялся с волнением и собирался с мыслями.
— Какая милая у вас дочка! Как ее зовут? — заговорил Бахчанов.
— Наташей… — прошептал Лузалков и, вздохнув, вытер платком взмокшее от волнения лицо. — Алексей Степанович, не завидуйте, умоляю вас, не завидуйте. Я несчастнее вас. И Таня тоже…
Бахчанов молча нагнулся над гранитным парапетом и стал смотреть на струящуюся Неву. Сережа положил на гранит свои пакетики.
— Да, да! — с горячностью продолжал он. — Оттого, что Татьяна Чайкина — теперь Татьяна Лузалкова, видимо, жизнь ее не стала лучше. Пожалуй, хуже… Но постараюсь по порядку. Не хочу самообольщаться. Она не любила меня так, как ну… вас. Простите за прямоту. Я не хочу сказать, что Танюша меня не уважала. Мне кажется, что первое время мы жили… почти счастливо. По крайней мере, два-три первых месяца. Но, может быть, это только мои ощущения, — не знаю. Боюсь ошибиться. Тут, Алексей Степанович, такая загадочная история. С ума сойти можно…
Он оглянулся и продолжал:
— Когда давеча я вас увидел, — знаете, что я подумал? Вот человек, воскресший из мертвых, у которого я могу получить искренний, сердечный совет. Такой человек, сказал я самому себе, не соврет. Ибо он любил Таню! Или даже любит. Это все равно. Но, видит бог, не я тому виной, что вот так все случилось с вами…
Он сделал неопределенный жест, но Бахчанов понял, на что намекнул Лузалков. А тот продолжал рассказывать историю своих злоключений. Она была длинна, путана, со множеством второстепенных отступлений, и из всего этого Бахчанову удалось уловить следующее.
После его ссылки Таней овладела какая-то апатия, равнодушие к жизни. Она ходила, работала, как автомат, машинально и зачастую невпопад отвечала. Прошло некоторое время, прежде чем она снова стала проявлять слабый интерес к окружающему. А тут случилось новое несчастье: скоропостижно умер ее отец. Нервы матери не выдержали жестоких ударов судьбы. Ей стало мерещиться, будто Таню, как когда-то ее сына, тоже заберут в тюрьму, будут судить и повесят…
В этой обстановке Таня вдруг обнаружила необыкновенное присутствие духа. Она терпеливо ухаживала за матерью, много работала и упорно писала письма Бахчанову в ссылку, хотя ответов не получала. Наконец эта неизвестность заставила ее обратиться за помощью к одному из своих заказчиков, влиятельному человеку. Он принял участие в судьбе Тани. Правда, это участие сводилось сперва к тому, что он советовал девушке запастись терпением, ибо справки о ссыльном получить нелегко. Но потом он признался Тане, что не хотел убивать ее, едва оправившуюся после стольких бед, новой печальной вестью. Дело в том, что Бахчанов покончил жизнь самоубийством по пути в ссылку…
