— Ну, кто там идет к нам? Нарвские или выборгские? — полюбопытствовал Фома Исаич.
— Сюда солдаты идут. Много-премного! — удивился Петя. А девочка с жаром добавила:
— Штыки так и сверкают, так и сверкают!
Семянниковцы во главе с Бахчановым первыми попытались прорваться к обуховцам, но наткнулись на сильный казачий заслон. Войска не пропускали рабочих. Наведенные ружейные дула остановили безоружных людей.
С тоской всматривался Бахчанов в непроницаемые лица солдат. И вдруг ему пришла в голову мысль: "А что, если добраться к обуховцам по реке?"
Уговорился с товарищами взять напрокат десять лодок. Грести против течения было трудно; лодки двигались медленно. Вскоре они смешались с лодками катающихся мещан.
— Этим и горюшка мало, — сказал Бахчанов, указывая на беспечные лица катающихся. И, оторопев, умолк: в одной из лодок он увидел Таню.
Она сидела на корме, обняв хорошенькую девочку, и задумчиво смотрела на береговой пейзаж. Бахчанов вспомнил белые ночи, взморье, ялик… О, если бы сейчас ее окликнуть! Та ли она, какой была тогда?
На веслах сидел Сережа в белой узорчатой рубахе и в соломенной панаме. Он так, видимо, был поглощен непривычной для него греблей, что никого и ничего не видел вокруг себя. Он даже не обратил внимания на странное поведение супруги: Таня привстала, точно почувствовала на себе взгляд Алексея. Бахчанов быстро отвернулся, но успел увидеть ее округлившиеся, испуганные глаза… Если она его заметила, пусть думает, что обозналась.
Он сильней налег на весла. Лодки шли в разных направлениях. Сережа греб по течению, Бахчанов — против.
Через две-три минуты лодка с Таней осталась далеко позади…
Откуда-то наперерез Бахчанову и его товарищам выскочил полицейский катер.
— Ну, кажись, влопались, — сказал один из семянниковцев, вытирая со лба пот.
Катер быстро сблизился с лодкой. С борта его предостерегающе замахал рукой чин речной полиции.
— Нельзя туда! Там стреляют! — кричал он.
— Ничего, — отвечал Бахчанов. — Мы не боимся…
— Говорят — нельзя! — полицейский рванул из кобуры наган. Катер ударил носом в борт передней лодки. Она едва не перевернулась. Делать нечего. Пришлось грести к берегу…
Часу в одиннадцатом вечера близ Карточной фабрики залязгали штыки. Надежды осажденных на помощь рухнули. Было ясно, что пехота блокирует дома, чтобы атаковать их. Средств для отражения этой атаки не было. Обуховцы сочли за необходимое оставить дома, пользуясь задними дворами.
— Товарищи дорогие, уходите, пока не поздно, — призывала Марфуша рабочих, дежуривших у окон.
— А ты? — спросил ее литейщик.
— Я уйду последней.
— Тогда и я не пойду поперед батьки, — усмехнулся он и, подбежав к раскрытому окну, с силой швырнул на улицу кусок железа. — Я остаюсь и прикрою вас.
Обуховцы стали постепенно уходить задними дворами, скрываясь в переулках, еще свободных от солдат.
Наступила светлая майская ночь. Никто в районе Обуховского завода не спал. Жандармы и городовые неистовствовали в жилищах рабочих.
Безмолвный и неподвижный стоял у окна Фома Исаич и с болью в сердце смотрел, как каратели выводили из дома на улицу захваченных и избитых ими безоружных людей.
Вот показалась нескладная, но крепкая фигура литейщика. Лицо все в ссадинах и кровоподтеках, руки связаны, одежда изорвана. Но гордая насмешливая улыбка блуждала на его разбитых губах. Этой улыбкой и своим смелым взглядом он как бы говорил: "А все-таки мы дали им жару. Век будут помнить".
На другой день опустевшие улицы Невской заставы стыли в напряженной и непрочной тишине. Блестели на солнце штыки ружей, составленных в козлы. Но восстание, загнанное обратно в подвалы, хибарки, жило, подобно огню под пеплом.
Промыслов, снова собираясь ехать в Москву, не менее Бахчанова был удручен исходом борьбы за Невской заставой. Но происшедшим здесь событиям он придавал огромное значение.
— Они подобны освежающей грозе и ливню в знойный день, — говорил он. — После них и дышится как-то легче. А сколько прибавилось новых надежд!
Вся рабочая Россия стала собирать средства для оказания помощи обуховцам, выброшенным за ворота завода. Несколько дней Бахчанов носился с одного конца города в другой, агитируя за сбор денег в пользу семей арестованных бойцов Невской заставы. Вспомнил и про отца Нины: не пожертвует ли он?
Поднимаясь по лестнице, встретил прислугу и спросил, дома ли директор гимназии.
— Дома. Да только гневаются они страшно. Говорят, из-за вас и барышню-то в тюрьму увезли.
— В тюрьму?!
— А то куда же! Будто бы не знаете! Все как есть разворошили. Письма какие-то искали. Да только не нашли… А вчерась пришло одно из-за границы, — что тут было! Василиса Карловна — прятать, а Павел Сергеич — рвать…
— Порвал?! — вырвалось у Бахчанова.
— Разорвал и сжег.
Вне себя Бахчанов выскочил на улицу. Бежал, натыкаясь на прохожих, бормоча проклятия.
Есть ли у отчаяния пределы?..
