Через неделю Фёдор записался на приём к Савруку, но не столько по делу (не так уж его интересовали дела), сколько «для поторчать» в приёмной да потрепаться с Ольгой. Какие-то задатки мужской порядочности у Феди присутствовали. Он не собирался флиртовать с секретаршей главным образом потому, что так поступали все, да и нехорошо вмешиваться в её отношения с молодым человеком, прикованным к постели. Но почему бы просто не разузнать о понравившейся женщине?
Бакланов явился почти за час до назначенного времени. По счастью, в тот день никто, кроме него, на приём не записался. Сидя у стены на одном из обветшалых стульев, отведённых для посетителей, Федя для затравки поинтересовался, откуда Ольга перешла в институт. Спросил почти равнодушно, без «подъездов» и заигрываний, давно ставших для неё до боли привычными.
Слово за слово – беседа пошла самотёком. Ольгу подкупила корректность Бакланова. Приятный тембр голоса и добрая улыбка не предвещали ничего, кроме лёгкой беседы ни о чём. Она даже не заметила перехода на «ты».
С умным видом Фёдор изложил якобы им разработанные «принципы экономических отношений», как он это назвал, да и прочей ереси намолол с три короба. Ольга мало что понимала в его учёных словах, но делала вид, будто ей дико интересно.
Снабдив монолог заготовленными и ранее проверенными шутками, Фёдор подвёл рассказ к завершению в надежде хоть что-нибудь услышать от Ольги, об её прошлом и настоящем. Уговоры на взаимную откровенность не понадобились: как же она могла оставить без внимания искренность молодого человека, не проявившего к ней даже малейших домогательств? Чего не скажешь о других сотрудниках, так и норовивших подкатить к ней под тем или иным предлогом.
Фёдор узнал, что в студенческие годы Ольга встречалась с боксёром, однажды решившимся ради их будущей семьи на участие в боях без правил.
– Я так уговаривала Димку не делать этого, – в её голосе звучали слёзы, – да разве он послушается? Упрямый, как слон, прости господи, вот и доупрямился. А говорил – Канары, Канары, – едва не плача, Ольга передразнила возлюбленного.
Фёдор задумался: «Димка? Боксёр?» – что-то знакомое крутилось, вертелось… Только никак не мог припомнить, где именно пересёкся – и пересекался ли? – с боксёром по имени Дмитрий. Но сверлилось же что-то в мозгах и зависало на кончике языка! Не просто же так!
Успокоившись и вытерев нависшие слёзы, Ольга рассказывала, как пыталась Диму поставить на ноги. Ничего не помогало, и уже несколько лет она присматривает за ним, лежачим. Теперь она для Димы и руки, и ноги, и мать, и сиделка, ну и по-прежнему любимая и любящая женщина.
Мыслями Федя в приёмной уже не присутствовал, и Ольгины откровения потеряли слушателя. Через каналы памяти проносились десятки, сотни лиц приятелей и просто знакомых. Мимолётные встречи… Феде вспомнились несколько боксёров по имени Дмитрий, но их биографии никак не вязались с историей Ольгиного друга. Кстати…
– А как его фамилия? – внезапно прервал он печальный монолог.
– А что? Ты можешь его знать? – удивилась Ольга, припудривая «Ланкомом» заплаканное лицо, но с ответом не замедлила: – Ну, Жердинский. Тебе это о чём-нибудь…
– Говорит! – Федя едва не вскрикнув хлопнул себя ладонью по коленке. Ольга отшатнулась в кресле, вскинув брови. В её больших карих глазах читалось удивление вкупе с непониманием. Федя тут же осёкся.
– Ты что, с ним знаком? – не поняла она такого внезапного приступа радости.
– Вряд ли, – он взял себя в руки, решив покуда не раскрывать карты, но со смущением не справился.
– А почему ты так отреагировал, когда я назвала его фамилию? – окинула она Бакланова пристальным взглядом.
– Да был у меня один приятель, тоже Дима Жердинский, – соврал Фёдор, – только не помню, в какой он школе учился. А Дима…
– Дима, – подхватила Ольга, – закончил двадцать пятую, это в начале Андреевского спуска.
– А, нет, это не он, мой друг учился где-то на Лукьяновке, школа напротив памятника этому… как его… ну, не важно, – продолжал Фёдор напускать туман.
Он как бы между прочим упомянул о том, что прежде работал в доме престарелых. Наврал, конечно. А для убедительности показал фотку, на которой он выгуливает на инвалидной коляске бабушку по маминой линии. Фотографию захватил специально, дабы для пользы дела войти в доверие к директорской секретарше: ведь от этого Ольга, ухаживающая за больным, его только больше зауважает, считал Фёдор.
Дальше всё пошло как нельзя лучше: Ольга вынула из сумочки фотку Дмитрия. Фёдора обрадовало, что это и есть тот самый Жердинский! Вслух же он заметил:
– Не, таки не он.
И тема общего знакомого закрылась. Пока закрылась. Фёдор находился под впечатлением от нежданной новости. Ну дела! Он уже начал подзабывать о давнем обидчике. А напрасно: такое прощать нельзя.
– Ты знаешь, Оль, я пойду. Извини, работа ждёт, – вдруг заторопился Федя.
– Как это?… Погоди, ты же к шефу записался, – удивилась Ольга.
– Да ладно, ничего, запишусь другим разом. Дело несрочное.
– Ну, как знаешь.
