Отводя взгляд, Ерышев как бы между прочим добавляет:
– А потом ещё всех попросил никому не говорить, что это он тебя так…
– Вот гад! – исторгает Ольга, после чего молча переваривает услышанное.
Поверить, что на неё возвели такой поклёп, само по себе верх невозможного. Но чтобы подобное сделал Баклан?! Ну где тогда хоть какие-то границы людской мерзости? «Нет, это надо пресечь, – решает про себя Ольга, – только как? Ерышев не хочет, чтобы я говорила с Бакланом. А почему? Зачем это ему надо? Врать он, конечно, не станет. Это же всё легко проверить – пойти к Ковалёвой и выяснить».
«А с другой стороны, он прав, – дальше размышляет Ольга, – к ней лучше не ходить. Тогда слава пойдёт по всему институту… Нет-нет, стоп! Она уже пошла! Надо всё выяснить. Спросить у тех, кто там был. Что я теряю, в конце концов?»
Ерышев тоже сидит молча, не зная, что говорить.
«Нет, тут не всё так просто, – захватывает Ольгу новый виток рассуждений, – может, не надо вообще никому ничего доказывать. Тупо сделать вид, что меня это не колышет. А можно ли так? Ну с Бакланом тоже не понятно, как он пошёл на такую низость. Может, я плохо его знаю? Но уж Федька-то понимает, что всё не так, как он там наговорил. Да и он ли это? А что уж остальные… Вон даже Ерышев, и тот во мне сомневается. Это он, тот самый Ерышев… Толик, блин… то в ногах валялся – люблю, говорит. А видишь как… Нет, надо убедить сначала его, что всё это клевета и бредни».
– Слушай, Толик, – спокойным тоном начинает она, – а ты в самом деле не веришь тому, что наговорил Баклан?
– Нет, что ты, – Ерышев непреклонен, – конечно, не верю!
– Спасибо, – на усталом выдохе произносит Ольга, – а то я уж подумала…
– Нет-нет, во мне можешь не сомневаться.
– Понимаешь, Толь, я не знаю, что им так дался мой, как ты говоришь, «прикид». Только мне же не обязательно ходить на работу серой мышкой, верно? Ты вот на Ленку посмотри, эту… Овчаренко. Тоже ж не в обносках ходит.
– Ну так что ты сравниваешь? У неё папа там чуть ли не министр и мама в кино снимается.
– Так а нам с Димой тоже родители помогают.
– Как – родители? – от услышанного глаза Ерышева лезут из орбит. – Погоди, Оль, я что-то не понял. Какие родители? У Димы ж нет ни отца, ни матери.
– Так мои-то живы, слава богу. Папа крутится в большом бизнесе. Не то чтобы в сильно большом, но при бабках он, – Ольга и сама толком не знает, чем занимается отец.
– А мама? – в силу особого интереса к Ольге Ерышеву хочется знать как можно больше о ней и об её окружении.
– Мама тоже пристроена. В эс-пэ [31] каком-то, с американцами. Эти ребята башляют не хило. Опасно, конечно: рэкет-шмекет, бандюки, да и накладно: менты, всякие там инспекции, проверяющие, и каждому ж, зараза, дай на лапу.
Ольга умалчивает о том, что первое время помощь поступала ещё из одного источника. Потом прекратилась. Организаторы боёв без правил пошли на беспрецедентный шаг, прям-таки акт гуманизма: платили Дмитрию что-то вроде неофициальной пенсии. Суммы небольшие, но их хватало на лекарства, сиделок. Только у Димы положение такое, что, наверное, и денег никаких не хватит.
– Погоди, Оль, – всё расспрашивает Ерышев, – я не понял, на американцев тоже наезжают?
– А ты думал! Бандюки сейчас не те, что при Перестройке. Теперь это не бритоголовые пацаны с битами, а дяденьки в костюмчиках и при галстуках. И они не просто так вышибают бабло, а через банки отслеживают, что куда идёт. И если что незаконное, они тут как тут. Раньше, чем прокуратура, милиция, СБУ. Говорят – гоните бабло, или ментам сдадим. А с ментами они в одной колоде, с ними делятся, а те их покрывают, как родных. Ты чё, Толя, не знал этого?
– Так погоди, а разве штатовские что-то делают противозаконное?
– Да не то чтобы очень, больше по мелочам. И не только штатовские, между прочим! – выразительно, смотрит на Ерышева. – Но, чтоб ты знал, и европейцы тоже. Ты вон там с ними проекты крутишь, а видно не в курсе.
– Так а что? Я чё-то не понял, – смущённо перебивает Ерышев.
– Да они едут сюда и думают, что тут можно делать всё, что хочешь, и за это ничего не будет. Ха! Один так прямо и сказал: здесь можно, говорит, делать всё, главное – знать, кому и сколько дать на лапу.
– Ну, я прямо не знаю…
– Ой, наивный ты какой! А ещё доктором наук зовёшься, – смеётся Ольга.
– О, и ты туда же, – обижается Ерышев, – только и слышу вокруг: «молодой доктор», а чуть лажа, так сразу: «а ещё доктором называешься».
– Да не сердись, Толь, – утешает Выдрина, – я шучу. Ну вот, смотри, они заключают соглашение об аренде офиса, но не оформляют, как надо. А бандюки – тут как тут.
Ольга будто опомнилась:
– Ой… аренда… что это я… уже без четверти! Ну и заболталась я с тобой! И договор… Ладно, тут немножко, завтра сделаю.
– Да, в самом деле, я тоже пойду. Только ты, Оль, вот что, не надо с Бакланом говорить. Делай вид, будто ничего не знаешь. Так тебе же лучше.
– Хорошо, посмотрим. Спасибо, что рассказал.
– Может, пошли вместе?
– Не-е, извини Толя, нам не по пути, – широко улыбается Ольга.
– Понятно.
