Шиповничек с удивлением спросила себя, как получается, что Пассифлора может быть крёстной матерью принцесс? Ведь им сегодня исполняется по двадцать, а ей, если даже очень постараться, нельзя дать больше тридцати лет.
На самом деле, мадемуазель ещё не было тридцати. Она старше своих крестниц всего на восемь лет, и Шиповничек знала это точно, потому что расспрашивала о таинственной гостье Чёрного Тюльпана. Принц в танце поведал ей множество дворцовых сплетен, но когда речь заходила о Пассифлоре, говорил мало и довольно почтительно. Упомянул, кстати, о том, что ей только двадцать восемь, в то время как он сам несёт на своих плечах уже три десятка лет и зим. Шиповничек льстило, что он, видевший в жизни так много, всё-таки сражён её юной красотой. Она сердито взглянула на дальний конец стола, но Чёрного Тюльпана не увидела, и мысли юной мадемуазель вновь обратились к Пассифлоре.
Шиповничек решила, что если великая дама и в детстве была столь прекрасна, нет ничего удивительного, что она стала крёстной матерью принцесс.
При дворе возраст считают иначе, и юные короли чуть ли не с пелёнок держат в руках бразды правления, а вместо погремушки потрясают скипетром. А мадемуазель — просто живая икона, в её присутствии все вельможи чувствуют себя детьми, ибо видят: в её глазах светится знание того тайного, что поднимает её на высокий пьедестал.
Но сама Пассифлора никогда не считала себя выше других, в этом и был её секрет. Она не пряталась от мира за высокие стены, её миссионерский орден странствовал свободно по всему свету. Величественной, спокойной отвагой, иначе не скажешь, дышал весь её облик. Она не боялась мира, а прямо смотрела ему в лицо.
Пассифлора знала свою дорогу. Она шла по жизни, даря окружающим все силы своей души. И её свита, несмотря на то, что это был монашеский орден, а может, именно поэтому, несла на своих крыльях любовь…
И любовь не замедлила явить свои права.
Каждый вдруг вспомнил о том, кто ему дорог. Все забыли себя и стали думать о других! И, естественно, сразу же почувствовали беспокойство. Ведь не всегда тот, кого любишь, оказывается под рукой в самый нужный момент.
Виола сбилась с ног, разыскивая Гиацинта. Но ни графа, ни его верного "оруженосца" (который по совместительству ещё и служил поверенным в сердечных делах принцессы Бьянки) нигде не наблюдалось. В час обеда Виола заглянула в столовую залу. Друзей там не было.
Виола забеспокоилась не на шутку. Ладно, Гиацинт мог себе позволить такую роскошь как пропустить обед, но Розанчик… Уму непостижимо.
В коридоре она столкнулась с Джордано.
— О, мадемуазель, я давно ищу вас, — обрадовался он. — Граф велел вам передать…
— Где он?
— Они с Розанчиком поехали доставать яд, — невинно пояснил Джордано.
— О, Боже! Я так и знала, что-то произошло, — вздохнула фрейлина.
— Вы не волнуйтесь, Гиацинт сказал, чтобы вы не беспокоились. Они скоро вернутся.
— "Скоро вернутся" означает "к обеду не жди", — грустно улыбнулась Виола. — Расскажите, что вы узнали?
Джордано просветил ее о встрече с Сирингой Китайской и о том, что рассказала во сне Лютеция. Виолу порадовали результаты расследования, хотя, конечно, её возмутил замысел Чёрного Тюльпана (не вызывало сомнений, что инициатор покушения — Неро`).
— А где сейчас Ветреница?
— В комнате Мак-Анатоля. Он и тётя Сирень охраняют её сон, — хихикнул Джордано.
Виола относительно успокоилась.
— Что ж, раз встреча назначена на три, около четырёх или раньше они вернутся. Спасибо, Джордано, вы меня просто спасли своим сообщением. Я ведь не знала, что и думать.
И Виола пошла дальше, даже забыв спросить (на счастье Джордано), как же друзья собираются заполучить яд в свои руки.
— Виолетта, ты ничего вокруг не видишь! Мы еще толком не поговорили с тобой, — окликнул её женский голос.
Фрейлина оглянулась:
— Ой, Фиалочка, извини! Мы действительно не успели пообщаться со времени твоего приезда.
Виола подошла к сестре.
— Ты так поспешно убежала. Сказала скоро вернёшься, и я уже час ищу тебя по всему дворцу, — Фиалка была удивлена, ведь они обожали поболтать, и Виола обычно не оставляла её в покое, пока не расскажет все новости.
Сестра Трикол
Виола знала, с кем она может посоветоваться по всем вопросам и кто никогда не обманет её. И, глядя на круглое лицо сестры, обрамлённое монашеским покрывалом, она чувствовала себя увереннее.
Фиалка щеголяла в бледно-фиолетовом шелковом облачении с широкими белыми отворотами на рукавах и головном уборе. От воротника на платье расходились две светло-жёлтые закруглённые внизу вставки, тянувшиеся почти до подола. Эта трёхцветная форма традиционная одежда в ордене Пассифлоры. Только вставки у всех родового цвета. Надо сказать, выглядели монахини довольно изящно.
Фиалка сама заговорила о том, что интересовало Виолу.
— Где твой граф?
Сестра пожала плечами.
