– Ты что, уезжаешь?
– Да, я не могу больше тут находиться. Не дай бог еще моя сестра пострадает.
– Ничего с ней не случится. Охота же идет только на Гарсиа, – сказал Лукас, прислонившись к двери. Раненая рука сильно болела, но обезболивающее притупило эту острую боль и позволило юноше передвигаться по отелю, не прикладывая огромных усилий. Его рана и в самом деле не была такой же страшной, как у Йона. И Лукас был невероятно счастлив, что он так легко смог отделаться. – Нам с отцом нужна твоя помощь. У него появился план, как можно вернуть нам отель. Мы ведь не должны позволить какому-то официанту заполучить все наши деньги!
– Я уже решил увезти сестру.
– Послушай, когда-то я обещал, что сделаю тебя управляющим отеля. Я хочу сдержать свое слово. Просто помоги нам заполучить этот отель, и у тебя появится все.
Рафаэль тяжело выдохнул и, кинув взгляд на запакованные вещи, глухо произнес:
– Что вы придумали? Вдруг это не сработает, ведь донья Канделария четко сказала, что хочет исполнить волю своего покойного мужа.
– Отец уверен, что сработает. Но если что, то у него есть второй план. Какой именно, он не говорил, но рьяно уверял меня, что какой-то из этих способов точно даст результат.
– Ну, раз у него есть такая уверенность, то можно попытаться. Только сестру я бы отправил домой.
– Делай, как знаешь, главное оставайся сам, – ответил Лукас, воодушевленный планом отца и тем, что лучший друг поддерживает его во всем.
– Ну так а что вы придумали-то? – повторил вопрос Рафаэль, и Лукас принялся объяснять весь план в ярчайших подробностях, добавляя к нему свои детали, которые ни в коем случае не должны были дойти до ушей отца. Это был многослойный план, и Рафаэлю он пришелся по душе. Если все пойдет как надо, то сестру можно будет и не увозить. Этот отель может стать их домом.
***
Йон уже несколько часов перебирал вещи матери, которые ему отдал Иван. Там было много фотографий, которые мама показывала ему в детстве. Он решил подобрать для этих черно-белых карточек самые лучше рамки и расставить их на комоде в своей новой комнате.
На одной из фотографий были запечатлены мама и маленькие Иван и Йон. Эта фотография была особенной, на ней они на самом деле выглядели как настоящая семья. На других был запечатлен Адриан Вергара. На третьей мама и Иван, на четвертой – мама и Йон. И ни одной, где были бы мама и Адриан вместе. Йон уже начинал подумывать, что это были фотографии какого-то чужого человека, которого мама выдавала за отца, и что они никогда не были вместе. Но как узнать правду? Кто бы мог все рассказать? Кто в этом отеле находится настолько долго, чтобы помнить и знать все о личной жизни прислуги? На ум пришли только двое – донья Валенсия и дон Мигель. Они настолько старые, что кажется, будто это не они пришли работать в этот отель много лет назад, а будто это отель вырос вокруг них и поглотил их в себе. Гарсиа, конечно, тоже тут жили с самого начала, но вряд ли их интересовало хоть что-то связанное с личной жизнью обслуги.
Йон намеревался разузнать все, что связано с мамой и Адрианом Вергарой, а потому схватил две фотографии и бросился бежать вниз, чтобы отыскать донью Валенсию. С доном Мигелем он не очень хотел говорить, их отношения всегда были враждебными, и хоть дворецкий сейчас вряд ли бы посмел на него кричать, Йон решил по возможности с ним не пересекаться, чтобы не вытворить что-то из ряда вон выходящее, как он поступил недавно с Маргой.
Появление Йона в кухне произвело сильное впечатление на слуг. Они прекратили выполнять свою работу и застыли в безмолвном удивлении. Но ничего странного в этом не было, ведь еще недавно этот молодой человек ходил тут в униформе официанта, получал нагоняи от дона Мигеля и иногда в порывах злости что-то разбивал. А теперь он стоял в дорогом фраке, с галстуком на шее и прилизанными волосами и с холодным равнодушием кого-то искал. Но, конечно, равнодушие это было только снаружи. Под ним пряталась глубокая скорбь и печаль. Только вряд ли кто-то это понимал.
– Что вы встали, как вкопанные! – прокричала экономка на всю кухню. – Работа сама себя не выполнит!
Слуги встрепенулись и послушно продолжили работать, иногда искоса поглядывая на Йона. Те, кто ненавидел его раньше, возненавидели его еще сильнее. Те, кто относился к нему более-менее, стали его побаиваться и сторониться. Но ни у кого не возникало к нему добрых чувств. Все думали, как же так, официант, простолюдин с не лучшими моральными качествами – и вдруг наследник отеля. Однако никто еще не знал, что это именно ему суждено сделать жизнь обслуги в этом отеле в разы лучше.
Йон подобрался к донье Валенсии и очень тихо, чтобы его никто не мог подслушать, проговорил:
– Донья Валенсия, можно у вас спросить кое-что об Адриане Вергаре?
Женщина сначала замялась, но после нашла силы ответить со всей учтивостью, на которую была способна:
– Конечно, сеньор Гарсиа.
– Давайте только не тут, а в обеденной комнате.