Сейчас обеденная комната для обслуги была пуста, потому что время ужина у персонала еще не началось, а работы в отеле было полно, чтобы сидеть тут и прохлаждаться. Йон опустился за стол и выложил перед доньей Валенсией две фотографии – с мамой и с Адрианом Вергарой.
– Как я понимаю, вы знали Адриана, так ведь? – начал расспрашивать Йон.
– Да, у нас работал официант с таким именем.
– Это он на фотографиях?
– Да.
– Они с мамой были вместе?
– Были. Но на тот момент она уже была беременна. Адриан пообещал, что будет заботиться о ее ребенке, как о своем, и ему было не важно, от кого он.
– Так он знал, что отцом ребенка был дон Хавьер?
– Думаю, что не знал. У твоей матери тогда была не очень хорошая репутация, о ней ходили всякие гнусные и неправдивые слухи. Но я знала, что она была влюблена без памяти в какого-то сеньора, и я догадывалась, что ребенок был от него. Признаться, я и подумать не могла, что сеньором этим был дон Хавьер… В общем, Адриан твердо был настроен накопить на дом в Камтадере и переехать с Кристиной и тобой туда, поэтому отправился работать официантом на пароход, жалованье там было в разы больше. Но потом мы узнали из газет, что пароход утонул и похоронил всех, кто был на тот момент на борту.
– Полагаю, они были вместе не долго, поэтому у них нет совместных фотографий.
– Да, но и денег особо не было, чтобы сделать эти фотографии.
– Спасибо, донья Валенсия, вы мне очень помогли, – попытался улыбнуться Йон, но улыбка вышла вымученной и печальной.
– Не стоит благодарности. И… Сеньор Гарсиа, примите мои соболезнования, – сказала экономка, видимо, увидев в его маске проблески настоящих эмоций.
Йон кивнул и опустил голову, ощутив, как все тело сковало горе. Он сгреб фотографии и покинул кухню, стараясь не смотреть ни на кого по дороге. Слишком больно, слишком все не так. Как бы могла сложиться его жизнь, если бы пароход не потонул? Как бы она сложилась, если бы Адриан Вергара не поехал на нем? Уж точно совсем не так, как сейчас. Все в нашей жизни зависит от случая, от решения, иногда принятого наспех, а иногда четко продуманного и взвешенного. Каждая ситуация рождает несколько дорог, по которым можно пойти. И главная мудрость жизни – выбрать правильную из них. Только вот есть ли она, правильная?
***
Полчаса Йон сидел в своей комнате и думал о жизни. За это время он выпил еще стакан, но опьянения не чувствовал. На удивление сейчас он мыслил так ясно, как никогда еще не мыслил. И он не упустил возможности потратить свою ясность мысли на улучшение жизни в отеле. Появилось несколько идей, которые он зафиксировал на листе бумаги и надежно спрятал в новеньком портсигаре.
Вскоре к нему зашла донья Беатрис и сообщила, что донья Канделария устраивает семейное собрание в номере дона Хоакина. Йон побрел вслед за женщиной, опасаясь, как бы члены новой семьи не учуяли запах алкоголя и не стали обвинять его в пьянстве, как недавно обвиняли Лукаса. Вообще, Йон не любил пить. Но сейчас это было единственное средство, которое могло приглушить острую боль и заполнить огромную дыру в душе.
В номере-люкс уже собралась вся семья, в том числе и сеньор Лукас с перевязанной рукой и сеньор Рафаэль. Йон опустился на стул рядом с Альбой и с немым вопросом на нее взглянул, как бы спрашивая, зачем их всех тут собрали. Та пожала плечами – она не знала. Почти никто не знал. И это до невозможного напоминало недавнее собрание, на котором донья Канделария признала Йона членом семьи.
– Ну, сын, зачем ты нас всех тут собрал? – спросила донья Канделария у дона Хоакина. Очевидно, и она терялась в догадках.
– Я хотел кое в чем признаться, – начал говорить дон Хоакин, расхаживая по комнате крупными шагами. – Хавьер не единственный, кто имел романы на стороне. И не единственный, у кого есть внебрачный ребенок. Я решил последовать примеру покойного брата и признать своего сына, который тоже все это время рос среди обслуги.
Все уставились на мужчину во все глаза. Каждый день в семье Гарсиа происходили какие-либо удивительные вещи, причем одна удивительней другой. Донья Адриана побледнела, как мел, Альба прикрыла рот рукой, а Лукас слегка улыбнулся, словно эта новость его позабавила. Донья Беатрис схватила Йона за руку, как будто кто-то собирался его вышвырнуть из комнаты и заменить другим. Впрочем, женщина поняла все правильно. Этого дон Хоакин и добивался.
Донья Канделария же сидела с каменным лицом и ждала, когда сын продолжит. Но тот вместо того, чтобы что-то объяснять, просто раскрыл двери в спальню и выпустил оттуда фигуру в сером костюме.