Альба, едва сдерживая ураган эмоций, неслась в номер Адель. Только что от отца она узнала ужасную новость – все документы, подтверждающие, что Йон является частью семьи Гарсиа, были украдены, и юноша решил покинуть отель, чтобы никого не обременять своим присутствием. Прямо с порога Альба начала рассказывать об этом происшествии подруге, негодующе вскидывая руки и беспокойно перемещаясь по комнате.
– Но почему он даже не попрощался?! – восклицала она. – Я вообще не понимаю, что в последнее время происходит в нашей семье! Мои лучшие друзья с детства, с которыми мне всегда запрещали водиться, вдруг оказались моими братьями. Но почему мне запрещали с ними водиться?! Не понимаю! Родители знали об этом, по крайней мере, отец знал, ведь Иван его сын! И именно отец яростно настаивал на том, чтобы мы с мальчиками не общались. И, черт возьми, о чем Йон вообще думал? Почему он ушел? Ничего страшного бы не было, если бы он тут жил без документов. Главное, что мы знаем правду!
– Да уж, твоя семейка непростая, – удивленно покачала головой Адель. Новость о том, что дон Хоакин поступил с Иваном точно так же, как его брат дон Хавьер поступил с Йоном, девушку сильно возмутила. Судя по всему, они даже не знали, что поступают одинаково, и это было до жути странно. Вот уж действительно – родные братья, которые будто бы имели один мозг, поделенный на двоих. Вслух, конечно, Адель этого не сказала – постеснялась. Она презирала родственников подруги, и ей самой было от этого очень неловко. Хорошо, что и дону Хавьеру, и дону Хоакину хватило смелости сказать правду и исправить свои ошибки, а то Адель бы их не просто презирала, но и ненавидела, несмотря на то, что один из них мертв. Однако все равно теперь никто не мог вернуть мальчикам те года, что они провели среди персонала, прислуживая своим собственным отцам.
– Осознавать, что Йон и Иван – мои братья, так тяжело, – выдохнула Альба. – Я всегда чувствовала, что у нас есть какая-то связь, поэтому в детстве упрямо игнорировала ругательства отца и убегала с ними гулять. Возможно, меня тянуло к ним, как магнитом, потому что на каком-то другом уровне – подсознательном, наверное, – я знала, что они не просто мальчики из обслуги… – Альба умолкла и села на кровать, прислонившись лбом к металлическому столбику, на котором держался лёгкий балдахин. Холод металла был спасением для разгоряченной от эмоций кожи.
– Слушай, – задумчиво сказала Адель. – Я помню, ты раньше мне говорила, что тебе нравится кое-кто из твоих друзей. И ты говорила, что отец ни в коем случае не позволит вам быть вместе. Осмелюсь предположить, что речь шла как раз таки об этих двоих. И вопрос – в кого из них ты была влюблена?
– Я не думаю, что я была влюблена, – замявшись, ответила Альба и прислонилась к столбику всей щекой. На лбу уже налилось красное пятно, и такое же грозилось появиться на щеке. Впрочем, их не сильно было видно, потому что от провокационных вопросов Адель лицо Альбы зарумянилось. – Просто, я всегда чувствовала что-то к Йону, он меня понимал, мы вместе смеялись над всякой несмешной ерундой и были на одной волне. Я всегда считала, что была в него влюблена, но когда узнала, что он мой кузен, то поняла, что это была не влюбленность, а, может, сестринская привязанность.
– А к Ивану ты чувствовала то же самое?
– Ну, он тоже мне всегда был дорог. Конечно, он был более правильный, нежели мы с Йоном, и иногда не участвовал в наших выходках. Мы часто шутили по этому поводу, а Йон называл Ивана «святым отцом». Но это была не насмешка, конечно. Эти шутки были добрые, и сам Иван с нами смеялся. Нам было весело, очень весело. И даже не знаю, наверное, я чувствовала к Ивану что-то немного другое.
Адель коротко кивнула, не желая озвучивать свои неутешительные подозрения. Хотя, может быть, это были действительно только подозрения. Альба, вероятно, просто запуталась и не понимала, что чувствует, особенно если за эти дни ей пришлось почувствовать чересчур много. Адель не могла представить, что творится в голове подруги, поэтому была не в состоянии ей помочь. Тем более чем могла помочь девушка, которая в жизни никого никогда по-настоящему не любила?
– А к чему был этот вопрос?! – осознала неладное Альба. – Что ты хочешь сказать? Думаешь, я влюблена в кузена?! Ты ошибаешься! Это не так! Я как подумаю об этом, меня начинает передергивать!
– Нет-нет! Я ничего такого не имела в виду. Просто спрашивала, – попыталась оправдаться Адель.
В комнате повисла тяжелая тишина, которая стала запутывать Альбу ещё сильнее. Странные мысли так и вертелись в голове, становясь более громкими, чёткими и страшными. Альба попыталась от них абстрагироваться и заговорила, переправив разговор в другое русло: