— Она права, — сказал Машфер.
— Да, конечно, — отвечал Каднэ, — но сигнал подан из Парижа, надо повиноваться, притом меры приняты хорошие… И я уверен в успехе.
— Если бы мне помогли, — сказал Жакомэ, — я захватил бы поджигателей.
— Ты их знаешь?
— Может быть… По крайней мере одного. Я видел мельком его лицо во время френгальского пожара. Полагаю, это был один из предводителей их отрядов.
— Ты разве думаешь, что их много?
— Жаль, что Директория скоро должна быть уничтожена! — холодно сказал Жакомэ.
— Почему?
— Потому что я мог бы через неделю выдать всю шайку.
— В самом деле?
— Как и ее главаря.
— Ты знаешь главаря? Кто же он?!
— Я дал клятву и не могу говорить, пока не пройдет пять дней.
— А через пять дней?
— Негодяй выдаст себя, попытаясь исполнить то, что замышляет, и тогда я отправлю его на эшафот.
— Знаешь ли, Жакомэ — сказал Машфер, смеясь, — что ты становишься все таинственнее?
— Я вам предан, месье де Каднэ, — отвечал дровосек.
— О! Я это знаю.
— Но и у меня также есть свои тайны, или, лучше сказать, я храню тайны, не принадлежащие мне.
— Они очень страшные? Не так ли?
— Жизнь мужчины и женщины зависит от моего благоразумия и сдержанности.
— Можно ли узнать, кто этот мужчина и кто эта женщина?
— Месье Анри…
— Анри!
— И его сестра.
— Честное слово! — прошептал Каднэ. — Если я понимаю хоть что-нибудь во всем этом, я хочу лишиться моего имени и называться Солеролем.
— Мне кажется, нам больше не о чем говорить сегодня… — сказал Машфер.
— Да, — отвечал Каднэ, — собери всех наших на будущую ночь.
— В Роше?
— Конечно, потому что это центр наших операций.
Машфер встал, взял свое ружье и сказал Каднэ:
— Ты решительно ночуешь здесь?
— Да, я слишком устал и не могу идти с тобой.
— Месье Каднэ такой же суровый, как и месье Анри, — прибавил Жакомэ, — постель бедных людей не пугает его.
Дровосек отворил дверь своей хижины и вышел на улицу.
И тотчас же раздался крик:
— Пожар! Пожар!
Каднэ и Машфер выбежали следом и увидели то самое красное зарево над лесом, которое и Анри де Верньер также заприметил из окна своей кузины.
— Что это горит?! — воскликнул Машфер.
— Ферма Раводьер, — отвечал Жакомэ.
— Ферма Брюле?
— Да.
— Бедняга Брюле! — простонал Каднэ.
— Как, и вы так же легковерны, как и месье Анри?! — вскричал Жакомэ.
— Что ты хочешь сказать?
— Вы жалеете о Брюле?
— Это очень честный человек.
— А! Они все это говорят, — с бешенством сказал Жакомэ.
— Как же о нем говорить?
— О! Никак… После вы увидите… Я расскажу.
Жакомэ вбежал в хижину, схватил свое ружье и выбежал опять.
— Куда ты? — спросил Машфер.
— В Раводьер, — иронически отвечал Жакомэ. — Разве можно не помочь ближнему, особенно когда это такой честный человек?
Жакомэ побежал со всех ног по направлению к пожару.
— Все будут на ногах нынешнюю ночь, — сказал Каднэ Машферу, — ты напрасно возвращаешься в Рош: тебя могут встретить, узнать… Проведи ночь здесь… Мы поговорим.
— Хорошо.
Они воротились в хижину.
— Расскажи мне теперь эту мрачную историю, — сказал Машфер, подкидывая дрова в огонь.
— Какую?
— Историю замужества Элен де Верньер.
— Хорошо. Помнишь заговор рыцарей кинжала?
— Как же! Но я никогда не знал подробностей этой истории.
— Рыцари кинжала, по большей части бывшие телохранители, задумали освободить королеву из Тампля.
— Я это знаю.
— Заговор был хорошо составлен, меры, благоразумно принятые, должны были обеспечить успех. Четверо рыцарей успели попасть в муниципалитет и должны были находиться дежурными в Тампле в ночь похищения. Все было предвидено, рассчитано; одна измена могла уничтожить успех предприятия.
— И эта измена случилась?
— Конечно, потому что двадцать четыре рыцаря кинжала вошли на эшафот за неделю до королевы.
— Но их было больше двадцати четырех?
— Нет.
— И все погибли?
— Да.
— Стало быть, между ними не было изменника?
— Напротив.
— Я не понимаю.
— Был изменник, и он назывался маркиз Шарль-Гонтран-Робер де Жюто.
— Кузен Элен?
— Да.
— Он написал накануне того дня, когда хотели похитить королеву, в муниципалитет, и ночью двадцать четыре рыцаря кинжала были арестованы.
— Стало быть, также и он?
— И он… Но его должны были спасти.
— Я это могу объяснить только каким-нибудь заблуждением ума, — сказал Машфер.
Каднэ покачал головой.
