Так бывает. Словно ничего уже не осталось. Человек загнана в угол и нет сил сопротивляться. И тут в его взбудораженном сознании, появляется, словно лучик в непроглядной тьме, какая– то идея. В которую человек начинает верить. Верить неистово. Убеждая себя. Его фантазия рисует всё новые и новые преимущества её. И вот он уже весь поглощён ею.
Самый главный дар Неба – Надежда!
Все невзгоды и беды, словно отступают на второй план. Инга вдруг ощутила такую уверенность и надежду. Словно Август был уже полностью здоров.
– Я сейчас! Я мигом! – воскликнула она. – Лежи тут, лежи! А я к мадам Розетте.
– Розетте?… – спросил клоун. – Ах, да. И скажи–ка этой Вероне, чтобы подавала обед поскорее! Вечно она возиться!
– Да, да, конечно! – уверила его Инга, отгоняя от себя дурные мысли и стараясь как можно увереннее игнорировать параноидальный бред больного.
– Я скоро приду! – сказала она. И оставив больного одного, она замкнула дверь на ключ. И быстро побежала в сторону Центральной площади. Мадам Розетта жила на другом конце города. Инга решила пробежать город напрямки. Чтобы не терять напрасно драгоценного времени.
Девушка сжала в кулаке, который лежал в кармане куртки, пару дукатов и кошелька капитана–ротозея, на всякий случай. Она поспешила к Площади.
***
Но, казалось, сама судьба противилась стремлениям Инги.
Она за несколько минут добежала до Центральной площади. Но, чем ближе она продвигалась к ней, тем больше там было народу. Словно весь город, вдруг решил, отчего–то посетить её. Крайне необычно, ведь сегодня был четверг, а значит ничего такого там быть не могло. Разве, что глашатай, опять какой–то дурацкий указ зачитывает.
Но, на оглашение указов, обычно такое количество зевак не собирается. Тем более, что, в последнее время, указы касались в основном повышения налогов и сборов. Так что популярностью они вдвойне не пользовались.
Но тут было что–то такое, что заставило всех собраться на площадь. Инга из всех сил проталкивалась через толпу и усиленно работая локтями, за что ежесекундно получала нелестные отзывы о себе. Но наконец даже это средство уже не могло помочь, ибо посреди площадь была напрочь перекрыта гвардейцами.
Они несколькими чёрными цепями стягивали толпу. Небо затягивали свинцовые тучи. Начал накрапывать мелкий дождик, увлажняя цвета вороново крыла, кирасы гвардейцев.
– Не напирать!!! – то и дело раздавались злобные окрики с разных концов.
– Что происходит? – спросила Инга у какого– то мужчины в старой замасленной рубахе.
Тот ощерился беззубым ртом и не то прошамкал, не то прорычал.
– Казнь! Жгут еретиков!
И тут только Инга заметила, что посреди огромной площади был сооружен деревянный помост. На нём, облачённый в цвета свежей крови шелковой сутане стоял архиепископ монсеньор Стефан. Князь Церкви был древен. Он тяжело опирался о свой посох и мрачно хмурился, глядя в толпу.
Несколько позади стоял обер–бургомистр. Он очень тяжело выносил всё это действо, ибо тяжело и долго болел. Поэтому его под руки с двух сторон поддерживали двое гвардейцев. Обер–бургомистр изредка судорожно покашливал и кутался в свою соболью шубу, которую надел, даже несмотря на то, что на улице ещё только начиналась осень.
Инга заметила ещё одного человека на помосте. Высокий старик, в черной широкополой шляпе с фазаньими и страусиными перьями. Наряженный в короткий, чёрный колет и высокие сапоги. С плеч спадал короткий плащ, подбитый горностаем. За кушаком торчали рукояти пистолей, а с пояса свисали рапира и кортик.
– Кто это? – спросила Инга всё у того же мужчины.
– Охотник. – снова оскалившись, хотя так было сложнее разговаривать ответил её вынужденный собеседник.
