Фокусник Терентьев провел ночь со своей любовницей гимнасткой Нимфодорой, и никто другой не мог подтвердить их слова. И хотя Игнату Николаевичу нечего было делить с убиенной, его Нимфа, по словам товарищей, не раз сцеплялась с жертвой языками. Впрочем, опять же дальше «бабской брехни» дело не заходило.
Конферансье Прохор Кузьмич пил в одиночестве в своем фургоне. В котором часу отключился не помнит. Никто до утра его не видел. Однако говорил о Настасье он с какой-то отеческой любовью и заботился о ней, как и о многих своих подопечных.
Да, и вообще не исключено, что убийца под предлогом, скажем, «по нужде», мог отлучиться с поляны, сделать свое неблагочестивое дело, корыто-то совсем рядом, оттащить ее на пустырь и вернуться, тем самым обеспечивая себе алиби. Глаза-то они заливали так, что родную мать не узнали бы, не то, что уходил кто посреди ночи или нет.
А еще помощница метателя ножей Марго, как заметили неравнодушные наблюдатели, в последнее время часто ссорилась с Настасьей из-за того, что той отдали их очередность выхода (после дрессированных собачек), а в тот вечер пропала из виду около одиннадцати. Правда, по ее словам, она провела полночи в компании господина Миронова. На него же в своем алиби ссылались и сам метатель ножей Митяй, и его собутыльник наездник Никитка, встретившие Миронова в кабаке.
— Да, Анна Викторовна упоминала, что Петр Иванович был ночью в цирке. Однако все же стоит его допросить. – Штольман взглянул на карманные часы и поднялся из-за стола. — Я этим и займусь, а вы закончите с протоколами допросов.
***
— Аннет, это и впрямь ты, — Петр Иванович скорее утверждал, чем спрашивал, будто пытаясь заверить свои изумленные глаза в правдивости этих слов.
— Я, дядя, — она шагнула ближе и обхватила ладонями его руку, в поисках так необходимой ей поддержки.
Получив от Прасковьи анонимную записку, Петр Иванович терялся в догадках и с опаской перебирал в уме свои недавние любовные связи, пока шел по тропинке к беседке в саду. Но даже свойственные ему живое воображение и бурная фантазия не могли подготовить его к такому: девушка в цыганском платье, утверждающая, что она его племянница. Она говорила, как Анна, знала о нем всю подноготную, вплоть до мельчайших деталей сегодняшнего утра, включая тайник для ключа от буфета. Дабы развеять сомнения, он даже вернулся в дом, чтобы побеседовать с возможной лже-Анной. И как бы ему не хотелось это признавать, ее ответы его насторожили.
— Она многое знает, но, как мне показалось, путается в показаниях, — рассказал дядя.
— Остаточные воспоминания. У меня тоже такие есть, но они обрывочные и разрозненные – трудно сказать, к какому периоду они относятся. К тому же я по глупости излила перед ней свою душу, пока она якобы гадала мне. Ох, дядя, как же все вернуть назад, — Анна, горестно простонав, уронила лицо в ладони. — И теперь из-за меня маменька с отцом в опасности.
— Ну-ну, выше нос, — он приобнял ее за плечи, — та другая ты не показалась мне такой уж опасной. – Анна так выразительно донесла до него свой скептический взгляд, что он тут же передумал: — Надо привлечь Штольмана…
— Нет! – тут же отрезала Анна.
— Но ведь он…
— Нет, дядя. Он не верил мне раньше, не поверит и сейчас. Мы сами справимся. Мне надо только поговорить с этой Зарой.
— Ладно, будь тут. Я попробую вывести ее на прогулку.
Но не успел он пройти и пяти шагов, как вдруг развернулся и припустил обратно.
— Я совсем забыл про прием, — прошептал он, оглядываясь назад в сторону дверей в дом, где на террасе уже собралось все семейство Мироновых. – Спрячься за беседкой, они пойдут к Разумовскому через сад.
— Она тоже идет?
— Мария Тимофеевна ни за что не позволит ей, ну, то есть тебе, такое пропустить, — он поправил шейный платок, одернул фрак на талии и добавил: — Притаись в саду у князя. При первом же удобном случае я выведу другую тебя подышать свежим воздухом.
***
Гости прибывали постепенно, будто заранее договорились об очередности появления, дабы не толпиться на террасе, где их встречал самолично князь Разумовский. Анна наблюдала за процессией из тени раскидистого клена, скрываясь от посторонних глаз за полосой живой изгороди и сгущающимися вечерними сумерками, как вдруг ее внимание привлек очередной гость. Вслед за полицмейстером Трегубовым из пролетки показался Штольман – вот уж кого она меньше всего ожидала увидеть в доме князя. Разумовский радушно улыбнулся начальнику полиции и пожал ему руку, на Штольмана же он едва взглянул, не удостоив даже кивком головы.
