Любопытство всегда было слабой стороной Анны, и, прежде чем она успела подумать об этом, ноги уже несли ее к той части дома, где, как она помнила, располагалась большая гостиная. Стараясь сильно не топтать клумбы, Анна подкралась к крайнему окну и осторожно заглянула – Штольман как раз вошел в комнату, осмотрелся и остановил свой взгляд на ней. Точнее на Заре в ее обличии. И в ту же секунду она почувствовала, как внутри нее будто разгорелся огонь, как закипели в душе негодование и ненависть, и как обида и ревность мучительно стеснили ей сердце – она тут по кустам шарахается, а эта самозванка собирается прикарманить не только ее жизнь.
Наконец гости расселись, зазвучало фортепиано, и запела певица, по такому случаю приглашенная князем из Петербурга. Сам Кирилл Владимирович пригласил Зару занять место подле него в первом ряду, и цыганка, кажется, была только рада воспользоваться подвернувшейся удачей. Она быстро смекнула, что прежняя обладательница этого тела вызывала весьма явный интерес князя, и не преминула его закрепить кокетливыми улыбками и перешептываниями. Анна прошмыгнула к соседнему окну, чтобы рассмотреть Штольмана, брови которого мрачно хмурились при виде этой картины, и сердце ее болезненно сжалось.
«Кто здесь? — с аллеи донесся мужской голос – судя по ливреям, то были лакеи князя. – Поймаю, за уши оттаскаю!» Анна, пригнувшись, чтобы не попадаться на глаза, прокралась за угол дома, а дальше бегом в сад. В животе заурчало, и она вспомнила, что с завтрака у нее крошки во рту не было. Недолго думая, она направилась в усадьбу Мироновых.
Поначалу настороженно настроенная Прасковья быстро поддалась очарованию Анны. Прикинувшись своей же товаркой, девушка весело щебетала, попутно сыпля кучей фактов и историй, так что не оставалось сомнений – она точно знакома с барышней. К тому же Анна не понаслышке знала, как разжалобить старую добрую Прасковью. Женщина с радостью накормила приятельницу хозяйки и даже в дорогу пирожок дала. Только вот Анна не торопилась уходить. Улучив возможность, юркнула на лестницу и на цыпочках на второй этаж.
Комната выглядела, как прежде. Зара здесь особо не хозяйничала, да и вещей своих не принесла. По крайней мере, Анна ничего не обнаружила. Тут ей на глаза попался краешек чемодана, торчащий из-под кровати, но она точно знала, что еще утром его там не было. Опустившись на колени, девушка быстро достала его на свет и раскрыла: внутри обнаружились пара платьев, сорочки и прочая ее одежда. Неужели Зара задумала сбежать? Этого нельзя допустить. Что если она и есть убийца? Анна быстро переоделась, сняв наконец чересчур приметный и раздражающий костюм гадалки, и, одолжив у себя же одно из платьев, направилась обратно к Разумовскому.
Почти все гости переместились в бальную залу. Взбежав по ступеням на заднюю террасу, Анна притаилась в тени, надежно скрываемая ночным сумраком, и аккуратно заглянула в высокие окна. Штольман вальсировал с Зарой. И выглядел таким счастливым. Анна негодующе поджала губы. Она до сих пор помнила тот сон, где кружилась с Яковом Платоновичем в танце. И мечтала, что однажды он станет явью. И вот момент настал – а она здесь, торчит на террасе, подглядывает, как бродяжка. Она уже успела пожалеть, что поссорилась со своим строгим и непреклонным сыщиком. Ведь в глубине души она радовалась как ребенок каждый раз, когда этот рассудительный и рациональный мужчина, поддавшись уколу ревности, вдруг поступал или говорил что-то опрометчиво. И Анна ухватывалась за такой его промах, не давала спуску и провоцировала не потому, что обижалась на его невольную грубость или косноязычие, а потому что желала услышать от него так необходимые ей слова. Те самые, которыми был пропитан каждый взгляд Штольмана, обращенный к ней. Те самые слова, истинность которых он продолжал отрицать.
Музыка смолкла. Пары разбились. И лишь Штольман продолжал держать самозванку за руку. Анна видела, как он что-то сказал ей, и Зара, воровато оглянувшись по сторонам, согласно кивнула и направилась к дверям, ведущим на террасу. Анна в спешке завертела головой – спрятаться было негде. Едва ли не бегом она спустилась со ступеней, и тут же прижалась спиной к стене высокого парапета, затаилась и почти не дышала.
На один короткий миг ночную тишину нарушили громкий смех и гул голосов, затем дверь закрылась, вновь их заглушая. Звонкий стук каблучков становился все ближе и прекратился где-то совсем рядом. Анна аккуратно взглянула наверх, и в этот момент ладонь Штольмана легла на мраморные перила над ее головой.
— Анна Викторовна, я хотел извиниться за то, что наговорил ранее. Это было грубо и непозволительно с моей стороны.
— Что ж, Яков Платоныч, будем считать, что я это уже забыла, — игривым тоном объявила она и вдруг добавила, — если…
— Если? – повторил Штольман, и Анна слышала в его голосе улыбку.
— Если мне понравится ваш следующий комплимент.
Следователь усмехнулся:
— Боюсь, я не мастер красиво изъясняться, оттого и затеял эти извинения.
— И все же? — настаивала она.
