Изумление Анны красноречиво читалось в широко открытых почти черных цыганских глазах. Весь ее растерянный вид забавлял самозванку, очередная одержанная победа льстила ее самолюбию.
— И теперь эта власть в моих руках, — заявила она, забивая последний гвоздь в крышку гроба, в котором Анна похоронила свою надежду. Зара победоносно развернулась и зашагала в сторону террасы.
— Не слушай ее, — поддержал Пётр Иванович племянницу.
— Она права…
День выдался чересчур богатым на эмоции и события, и теперь Анна чувствовала себя выжатой словно лимон. Опустошение было сродни безразличию, руки опускались – как же она устала. Хотелось забыть обо всех убийствах, о гадалке и даже о Штольмане, и просто выспаться. А утром обнаружить, что это лишь дурной сон, и все на своих местах. Анна направилась домой через сад. Но едва сделав шаг, она вздрогнула и остановилась, как вкопанная.
— Что такое?
— Марго… — Глаза Анны расширились от испуга.
— Где?
— Убита. Мне жаль, дядя.
Петр Иванович тяжело сглотнул и покосился туда, где, по его мнению, находился дух. Он скорбно опустил взгляд, кивнул Анне в знак благодарности и неловко провел пальцами по губам. Любая смерть – это неприятное происшествие. Но ему было стыдно, что он не чувствовал ничего, кроме что разве досады и сожаления. И не хотел, чтобы племянница это видела. Он даже боялся сказать ей, что и лица-то Марго уже не помнит. Тут он вдруг сообразил:
— Так ты все-таки видишь духов? Не смотря на… свой внешний вид?
— Выходит, что да… Кто тебя убил?
Дух Марго с кровавой раной на лбу посмотрел на нее отрешенно, а затем опустил взгляд себе под ноги. А в следующий миг он вскинул голову, впиваясь в медиума мертвой чернотой глазниц. Анну будто обдало ледяным касанием смерти, дыхание перехватило, сжимая грудь в тисках, и загробный голос зазвучал в мыслях.
«Когда белый конь встанет на дыбы, а черный падет ниц,
Фараон сгинет от рук Королевы под сенью крылатых мельниц»
Слова, словно выжженные раскаленным пером, прочно засели в мозгу. Анна повторила их несколько раз, прежде чем поняла, что именно не дает ей покоя. Фараон? Штольман! Сердце сжалось в предчувствии беды, и одна единственная мысль – «она не может его потерять» – затмила собой все остальные.
— Дядя, нужно срочно ехать.
— Куда, Аннет? Ночь на дворе!
— В цирк.
========== Часть 8 ==========
Третий раз за день пролетка несла следователя Штольмана к разноцветному шатру. Повод все тот же, а вот настроение труппы ощутимо изменилось. На стоянке была почти гробовая тишина: изредка кто-то всхлипнет или донесется до слуха тяжелый вздох — судачить никому не хотелось. Со скорбным смирением они наблюдали за работой полиции, прощаясь со второй артисткой за сутки. Мариной Лукьяновой. Марго.
По дороге в Михайловскую слободу городовой, что приехал с донесением к дому князя, вкратце поведал сыщику о происшествии, случившемся прямо во время циркового представления. Метатель ножей, демонстрируя свое мастерство, пристегнул даму к высокому деревянному щиту в центре арены. Ему завязали глаза, и он, под дружный изумленный вдох публики, запустил в полет обоюдоострый клинок. Но тот вместо яблока на голове помощницы вонзился аккурат ей в лоб.
Коробейников с парой городовых были уже на месте.
— Яков Платоныч, я взял на себя смелость отстегнуть и снять тело. Но вот взгляните, — он указал на деревянный щит, — я предварительно обвел его по контуру мелом. Ну, чтобы… иметь представление…
— Весьма находчиво, Антон Андреич. Какие соображения?
Штольман, расстегнув парадный фрак, внимательно осмотрел место происшествия: он хмурился, в задумчивости морщил лоб, присел на корточки, заприметив что-то на полу. Коробейников следил за ним с восхищением и потаенной завистью – он уже полчаса торчал здесь, а соображений ноль, ну, кроме очевидного, конечно.
— Думаю, это роковая случайность. Митяй этот, метатель который, не имел никакого злого умысла. Не было у него мотива, — памятуя о недавнем выговоре начальника, Антон Андреевич старательно показывал, что руководствуется не только «лирикой», но и профессиональными наблюдениями и изысканиями. — Видели бы вы, как он убивался, когда понял, что натворил. Чуть руки на себя не наложил.
— А сейчас где он?
— В фургоне своем, под присмотром городового.
— Хорошо. Думаю, вы правы, Антон Андреич – он не собирался ее убивать. И тем не менее, это убийство.
— То есть как?
— Скажите, что вы видите? — Штольман кивком головы указал на деревянный щит, а сам подошел к старым дровням и, приподняв простыню, осмотрел тело.
— Ну… отметины от ножа? — предположил Коробейников, оглядываясь на наставника.
— И?
— И… они находятся довольно близко к контуру тела. Вот здесь даже пара капель крови имеется.
— Да, а у жертвы как раз свежий порез на левом предплечье.
— Что же, Митяй намеренно рисковал? Хотел пощекотать нервы публике?
— Вряд ли, если судить по контурам головы.
Коробейников вновь обернулся к щиту, присмотрелся и рот раскрыл от удивления – как же это он раньше не заметил? Прежние отметины от ножа располагались внутри контура. Получалось, либо Митяй и раньше бил прямиком ей в лоб, либо…
