Штольман вновь взглянул на гадалку. Она следила за ним неотрывно, с каким-то волнением на лице, будто хотела что-то сказать. Мужчина мысленно сделал себе пометку – допросить ее позже, и не без подозрения покосился на ее руку, зажатую в ладони господина Миронова.
— …с эквилибристкой тоже то и дело что-то делили, — продолжал Никита.
— С какой еще эквилибристкой? – Штольман в замешательстве перевел взгляд на Прохора Кузьмича.
— Да, с этой Нимфой нашей ненаглядной, — пояснил Никита. Прохор Кузьмич кивнул и добавил:
— Марго, может, и склочная была, но баба хорошая, своим преданная. Хитрая порой, не без этого, но надежная. Была…
Анна зорко следила за Штольманом, как орлица, готовая в любую секунду среагировать на опасность. Завидев, что мужчины закончили беседу и расходятся, она тут же бросилась к нему, позабыв про дядю, окликнула, заставив остановиться и обернуться.
— Госпожа Керимова, я намеревался побеседовать с вами позже.
— То, что я должна сказать вам, не терпит отлагательств.
— Вот как? – Он с интересом развернулся к ней всем корпусом, решив отложить разговор с Митяем еще ненадолго.
— У меня для вас послание.
— От кого?
— От Марго.
Штольман сверлил ее долгим пронзительным взглядом из-под сурово сведенных к переносице бровей, как вдруг черты лица его смягчились, и губы насмешливо изогнулись.
— И? Что же она просила передать?
— «Когда белый конь встанет на дыбы, а черный падет ниц, Фараон сгинет от рук Королевы под сенью крылатых мельниц».
— Как поэтично. И зарифмовать не поленилась. Кто бы мог подумать, что в той женщине скрывались такие таланты.
Анна отшатнулась от его холодной саркастичной ухмылки. Все без толку – он ей не верит. Он попросту насмехается над ней. Что бы она сейчас не сказала, он не придаст этому ни малейшего значения. Вот же упертый болван! Анна стиснула зубы, едва не дрожа от клокотавшей внутри нее бессильной злобы и обиды. А он вдруг приблизился, склоняясь к ней, и тихо с издевкой произнес:
— Дайте угадаю. Сейчас вы скажете, что это дух ее вам нашептал. – Он усмехнулся и выпрямился, на мгновение бросив взгляд куда-то ей за плечо. – На что вы рассчитывали? Что после этих слов про коней и мельниц на меня снизойдет откровение, и я узрю в вас госпожу Миронову?
— Я уже ни на что не рассчитываю в отношении вас. Я лишь надеялась, что вы вопреки своим предубеждениям хотя бы раз прислушаетесь, потому что это касается вашей безопасности.
— И весь этот спектакль призван показать мне ваше беспокойство или вы таким образом пытаетесь запугать меня?
— Добрый вечер, Яков Платоныч, — вмешался подошедший дядя. – Мне показалось, у вас тут разгорелся нешуточный спор.
— Вечер добрый, Пётр Иванович, у меня к вам тоже есть пара вопросов. Но сначала, — он вновь обернулся к Анне, — кто надоумил вас на это, барышня? Вас подослал месье Лассаль?
— Яков Платоныч, мне кажется, вы взяли неверный тон при общении с дамой, — Петр Иванович вступился за племянницу.
— Видите ли, эта дама является одной из подозреваемых в убийстве.
Анна вытаращила на него глаза, слова застряли в горле. На выручку пришел дядя.
— Яков Платоныч, у Ан… у Зары алиби, она была со мной с шести, может быть, даже с пяти вечера.
Штольман устало вздохнул и сменил позу, тяжело опираясь на трость. Этот день ему уже казался бесконечным. Голова раскалывалась. А эти двое явно что-то от него скрывали.
— Петр Иваныч, позвольте заметить, что вы слишком вовлечены в это дело. Не далее, чем этим утром вы предоставляли алиби Марго, и посмотрите, что с ней стало. – Миронов молчал. Штольман взглянул поочередно на Анну и ее дядю и спросил: — Как давно вы двое знакомы?
— Боюсь, на этот вопрос нельзя ответить однозначно.
— И снова вы юлите, — усмехнулся следователь.
— Яков Платоныч, позвольте заверить, что ни я, ни… Зара не причастны ни к одному из этих убийств.
Штольман кивнул и, разворачиваясь и уходя, бросил через плечо: «Из города не уезжайте».
Анна смотрела вслед удаляющейся фигуре сыщика, и сердце ее медленно разрывалось на части. Она пыталась уверить себя, что это не ее Штольман, что это тот, которого он показывает посторонним, сослуживцам, преступникам и подозреваемым. Холодный, дерзкий, расчетливый. Но легче от этого не становилось. Боль и обида терзали ее душу, сгибая ее волю, ломая ее дух, вынуждая сдаться.
— Что ж, ты попыталась. Не кори себя, дитя. Поедем лучше домой.
— Теперь мой дом здесь, — бесстрастно ответила Анна и побрела в сторону фургона Зары.
— Аннет! Не глупи. Ты не можешь ночевать здесь.
— Только здесь я и могу ночевать, дядя.
========== Часть 9 ==========
