Первые робкие рассветные лучи солнца, путаясь в кроне одиноко стоящего дуба, то скользнут по влажным от утренней росы листьям, то заискрятся, разгоняя стылую раннюю мглу. Легкий свежий ветерок бережно потрепал прядь волос на лбу, побуждая проснуться. Петр Иванович нехотя разлепил глаза и тут же сощурился. Едва пошевелившись, он с убежденностью естествоиспытателя мог заявить, что сон на узкой деревянной скамейке далеко не на пользу уже немолодому организму. Казалось, каждая мышца в теле затекла, а каждая косточка ныла, как у дряхлого старика. Морщась от боли и кряхтя, Петр Иванович спустил ноги на землю и принял сидячее положение. Размял шею аккуратными наклонами головы – она тихонько похрустывала, словно заржавевший механизм, через силу запускаемый в эксплуатацию. Отложив в сторонку видавший виды потертый плед, он вздохнул полной грудью и осмотрелся.
Лагерь циркачей постепенно пробуждался. Ночные костры уже догорели, рея в утренней хмари одинокой струйкой дыма. Новые костерки сооружались под котелками и треногами, разнося по поляне ароматы гречневой каши и травяных чаев. Петр Иванович поднялся на ноги, потянулся, раскинув руки в стороны, и аккуратно заглянул в фургон – Анна еще спала. Накинув на голову шляпу и сцепив руки за спиной, мужчина с важным видом зашагал по поляне.
Анна почувствовала, что за ней наблюдают, и открыла глаза. Тут же распахнула их еще шире и завертела головой, не понимая, где находится. А когда взгляд наткнулся на мертвенно-бледный силуэт с невероятным выражением равнодушного упрека вместо лица, девушка и вовсе, едва не взвизгнув, подскочила в постели и постаралась забиться в дальний угол, пока не уперлась спиной в прутья повозки, обтянутые тентом. И в тот же миг воспоминания минувшего дня градом посыпались на ее хрупкие и по-прежнему чужие плечи.
Дух Марго неспешно поднял руку и все так же невозмутимо указал на выход.
— Ладно-ладно, иду, — вздохнула Анна, обуваясь. Наспех сцепила волосы заколкой и, проведя пару раз руками по подолу платья, будто это могло помочь разгладить складки после сна, откинула створку полога, выбираясь на яркий солнечный свет. На стоянке во всю кипела жизнь, напоминая собой растревоженный муравейник: одни что-то таскали туда-сюда, другие что-то мастерили, третьи готовили – словом, в этом с виду хаотичном беспорядке существовала строгая только им понятная и видимая организация и иерархия.
Отсвечивая в утренних солнечных лучах своей зияющей раной, Марго материализовалась позади соседнего фургона, зазывая Анну прочь из лагеря. Девушка послушно шла следом. Наконец дух возник около собачьего манежа и безучастно посмотрел на одиноко сидящую там дворнягу. Пес вдруг взвился, ощерился и тихо предостерегающе зарычал. Его напряженная, подрагивающая поза выдавала внутренний страх, но он упрямо смотрел на бестелесное воплощение перед собой, готовый до смерти драться с нарушителем границ. Дух протянул руку, указывая куда-то на землю, и пес тут же среагировал – бросился на ограду, поднимаясь на задние лапы и заходясь хриплым лаем.
— Тише, тише! – боясь привлекать излишнее внимание, Анна подошла ближе, взмахом руки разгоняя видение. Пес успокоился, глянул по сторонам и, вывалив из пасти длинный язык, часто задышал. Его седой хвост прытко мотался туда-сюда, наглядно демонстрируя его безграничное дружелюбие. Позволив Анне погладить себя, он быстро сообразил, что лакомств ему не принесли, а потому, опустив морду, схватил что-то зубами и пошел в противоположный конец манежа.
— Стой! Что это там у тебя?
Пес обернулся, и Анна сумела рассмотреть в его пасти женский башмачок. Она опустила взгляд и увидела еще один, такой же изрядно пожеванный, у самой стенки загона.
***
Зара задумчиво потягивала утренний кофе. Спала она плохо: сон был чрезмерно чутким и беспокойным, и она вздрагивала от каждого шороха. Ее тревожила осведомленность Петра Ивановича относительно истинного положения «тел». Она не рассчитывала, что Анне кто-то поверит, и уж тем более, что она так скоро найдет единомышленника. Возможно, ей следует уехать раньше, чем она планировала.
На пороге столовой возникла Прасковья, сообщая, что к барышне пожаловал господин и ожидает в гостиной. С любопытством и толикой опаски Зара вышла в смежную комнату. Штольман в светло-сером сюртуке под стать его глазам стоял у окна, беспокойно постукивая пальцами по серебряному набалдашнику трости.
— Доброе утро, Анна Викторовна, — улыбка буквально озарило его лицо, разглаживая следы еще недавних мрачных размышлений. – Простите мне столь ранний визит. Боюсь, позже не будет возможности навестить вас. Дел много.
— Яков Платонович, здесь вам рады в любое время.
— Пройдемся?
***
Наемный экипаж подъезжал к воротам особняка на Царицынской улице, когда Анна попросила кучера остановиться.
— Ты куда? – заволновался Петр Иванович.
— Лучше мне не появляться вот так на пороге с тобой под руку. Представь, как будешь объясняться перед Марией Тимофеевной. Ни к чему лишние проблемы. К тому же мне нужно найти посыльного.
Дядя придержал Анну за руку, пока она спускалась с подножки.
