– Вчера вечером привезли, – пояснила Лена, – она сломала, как и я, ногу, но только старуха…
Ленка замолчала и повертела пальцем у лба. Я заморгала, потом повторила жест подруги и уточнила:
– В смысле того?
– Ага, – понизив голос до минимума, ответила Фомина, – типа старческий маразм!
– Катюшенька, – раздалось из-за перегородки, – дай мне попить!
Ленка вздохнула:
– Ну вот! Теперь нам не поговорить! Бабка вчера весь день болтала! Ее из другой палаты ко мне перевели. Завотделением сам пришел и попросил: «Елена Васильевна, сделайте одолжение, разрешите, мы к вам Татьяну Петровну переведем?» Ну я, дура, и согласилась! С другой стороны, как отказать? Не в оплаченной палате лежу, сюда кого угодно подселить могут без всякого моего на то согласия.
– Катюша, дай мне попить, – вновь донеслось из-за ширмы.
– Кого она зовет? – спросила я.
Ленка пожала плечами:
– Понятия не имею, но если ты ее не напоишь, она не успокоится.
Я послушно откатила разделявшую кровати ширму и увидела маленькую растрепанную старушку, сидевшую на койке.
– Катенька! – обрадовалась она. – Почему мне постелили на кухне? Дай, пожалуйста, чайку! Хотя я могу и сама встать!
– Пожалуйста, не двигайтесь, – испугалась я, – у вас сломана нога.
– Нога? – растерялась баба Таня. – Чья? Ах да! Вот уж глупая старуха! Совсем забыла. Я в больнице! Спасибо, деточка, вы ведь не Катенька?
– Нет, меня зовут Виола.
– Виола, Виола, – растерянно забормотала бабуся, – ах, Виола! Дочка Лёни от первого брака! Вы такая хорошая девочка, замечательно поете. Как сейчас помню, в пятьдесят пятом вы поступили в музыкальное училище.
Я вздрогнула, вот уж не предполагала, что выгляжу как ровесница египетских мумий! В упомянутом году меня не существовало даже в проекте!
– Налей ей чаю, – вздохнула Лена.
Я напоила старушку и стала наряжать елку, одновременно мы с Фоминой пытались потрепаться, но очень скоро поняли, что это не удастся. Баба Таня без конца прерывала нас. Старушка производила впечатление абсолютно беззлобного существа, вот только язык у нее работал как молотилка.
– Елочка! Какая славная елочка! – умилялась она, рассматривая искусственное деревце. – Мы тоже ставили елочку. А как лесная красавица пахнет хвоей!
Ленка хихикнула, я укоризненно посмотрела на нее. Старушка не поняла, что видит творение химической промышленности. Может, ее нос и впрямь уловил аромат хвои.
– А что там висит? – не успокаивалась баба Таня.
– Большой шар с нарисованной балериной, – ответила я.
– Плохо вижу, деточка, поднеси поближе! – попросила она.
Я сняла с ветки украшение и подошла к кровати старухи.
– Ах, Виолочка, какая красота! – всплеснула руками бабуля.
Я удивилась: однако у старухи все же есть память, она не забыла мое имя.
– Балерина! – восторгалась тем временем болтунья. – Обожаю Большой театр! В каком же году… э… в пятьдесят первом Олег получил квартиру. Я с тех пор каждое утро, встав с кровати, любовалась балериной. Такая потрясающая, нереальная красота! Подходишь к окну, а она там! Висит в воздухе, на одном мысочке на шаре стоит! О! Мне было ее жаль! В любую погоду танцевать! Даже в снег и дождь! Я с ней попрощалась, когда меня сюда повезли. Так глупо я упала! Дома! Споткнулась о ковер! Наверное, мне домой не вернуться. Говорят, в моем возрасте перелом ноги – смерть!
Лена многозначительно кашлянула, а я стала утешать заплакавшую бабу Таню.
– Всего-то лодыжка! Скоро побежите по коридору!
– Я вернусь к балерине? – с детской надеждой спросила старушка.
– Ну конечно, – хором ответили мы с Фоминой.
– Спасибо, вы милые девочки! – заулыбалась соседка. – Но что-то мне подсказывает…
Дверь в палату распахнулась, появилась медсестра.
– Татьяна Петровна, – весело сказала она, – как вам спалось на новом месте?
– Катенька? – неуверенно спросила старуха.
– Нет, Галочка Андреева, вы меня сейчас вспомните, я вам каждый день уколы делаю, – заулыбалась девушка. – Ой, какая елка! А я и Деда Мороза привела.
Из коридора в палату вошел лысоватый, полный дядечка лет сорока пяти. Его добродушное, слегка растерянное лицо украшали старомодные очки в пластиковой оправе. В руках незнакомец держал туго набитые сумки, на ногах у него красовались, как и у меня, ярко-оранжевые пакеты. Похоже, бизнес охранника и киоскерши процветал.
– Ну, – тараторила Галя, – узнали?
– Катенька? – прищурилась баба Таня.
– Мама, это я, – пропыхтел толстяк.
– Кто? – испуганно спросила старушка.
– Это ваш сын, Борис, – с жалостью объяснила медсестра, – он сюда постоянно ходит, уж целый месяц! Заботится о вас! Мало таких хороших сыновей.
– Борис? Борис… Борис… – забубнила баба Таня. – А фамилия ваша как?
– Ковалев, – устало ответил мужик и повернулся ко мне: – Вы разрешите на подоконник соки поставить?
– Конечно, конечно, – закивала я.
Борис стал опустошать сумки, медсестра вышла за дверь, а меня неожиданно царапнуло беспокойство, я передернула плечами. Мужчина заметил это движение.
– Форточку закрыть? – предложил он. – Вы не расстраивайтесь. Маму скоро увезут, ее уже из восьмой палаты переселяют, очень много болтает. Потерпите ее до понедельничка.
