Теперь верующие готовы восславить спустившихся с небес богов. Они берут цветы из чаш и держат их между копчиками пальцев, затем протягивают вперед сложенные ладонями руки, поднимают их ко лбу, сгибаются в поклоне и отпускают цветок, так что он падает вниз. Это повторяется трижды. Затем жрец выливает святую воду в протянутые к нему и сложенные чашечкой ладони. Каждый выпивает три крошечных глотка, трижды проводит ладонями по волосам и, наконец, совершает символическое омовение лица и верхней части тела. На этом встреча с богами заканчивается, и праздник принимает более светский характер.
В павильоне перед храмом проводятся петушиные бои. На внутренней стене внешнего двора помощники кукольника-даланга укрепляют ствол банана, что свидетельствует о подготовке к кукольному спектаклю театра теней — ваянгу. Еще совсем светло, и экран, который обычно устанавливается для этого театра, пока не выносят. Однако, судя по тому, что у банана собрались дети, представление должно скоро начаться. Действительно, даланг уже занимает место за своей зеленой ширмой, открывает ящик с куклами ваянга и разделяет их на мягкой поверхности ствола на две группы — направо и налево, в зависимости от того, добрые это персонажи или злые.
Само по себе представление ваянга напоминает европейский театр марионеток. Не тени кукол, а сами фигуры ваянга оживают и начинают играть в ловких руках даланга, голос которого разносится теперь по всему храму. Спектакль красив благодаря совершенству форм и сверкающему в лучах заходящего солнца золоту фигурок, волшебным образом переносящих события индийской истории из прошлого в настоящее. Все это вызывает неистовый восторг у деревенских детей.
Когда солнце склонилось к закату и на двор храма упали длинные тени, служители храма ставят на маленькие носилки богато убранные фигурки из сандалового дерева, в которых все еще находятся боги, и несут их к ближайшей реке. Там вместе с жителями деревни боги совершают вечернее символическое омовение.
Иностранцу может показаться, что все происходящее во второй и в третий день праздника почти не отличается от событий первого дня. Во внутренней части храма в течение всего праздника с утра до вечера совершаются обряды очищения и жертвоприношения. Те, кто их уже совершил, просто наслаждаются праздником — беседуют друг с другом, прислушиваются к голосу жреца, наблюдают выступления самодеятельных артистов, танцоров, слушают гамелан.
В последнюю ночь праздника в храме происходит прощание с богами. Их вновь просят подняться в свое небесное царство, потом фигурки из сандалового дерева раздевают и аккуратно укладывают в ящик, где они будут лежать до следующего праздника. И вот все ценные атрибуты убраны, внутренние двери храма закрыты, и даже площадка перед храмом погружена в тишину и покой, после того как отзвучали последние звуки гамелана. Одалан закончился. Пройдет совсем немного времени, и лишь увядшие цветы да высохшие на солнце плетеные изделия во дворе храма напомнят о праздничных днях встречи балийцев со своими богами.
Ганец на Бали — отражение жизни, а значит, и отражение истории. Ни один из видов искусства не проникал в жизнь балийцев так глубоко, как этот, включающий в себя все другие виды — музыку, театр, живопись, архитектуру, костюмы, маски…
Они живут в разнообразных формах танца, выражая ощущение жизни каждого балийца, независимо от того, выступает ли он сам как танцор или критически следит за ритмом и движениями танцоров как придирчивый и знающий в этом толк зритель. Когда в балийских школах танца четырех-пятилетние девочки начинают познавать азы искусства шагов, движений рук и пальцев, замечаешь, что здесь проявляется основная особенность жителей острова — их врожденная способность к танцам. Маленьких танцовщиц не надо заново учить танцевать, учителя танцев лишь помогают раскрыть те секреты движения и ритма, которыми владеют их ученицы с самого рождения.
Многие приезжающие на Бали иностранцы думают, что танцы, которые они видят на фоне декораций фасадов храмов, сооруженных в их отелях или на специально сделанных для туристов площадках, имеют очень древние традиции. Это справедливо только для отдельных танцев, например для легонга или для танца как такового вообще, как составляющей части балийского образа жизни. Конкретные же танцы, которые сегодня можно увидеть на Бали, созданы лишь за последние десятилетия, и они постоянно изменяются, приобретая все новые и новые формы, превращаясь в мутации образцов.
В этом Бали существеннейшим образом отличается от Явы, где, например, в кратоне султанов Джокьякарты гамелан и танцевальный репертуар придворных праздников за последние столетия не изменились. Напротив, создается впечатление, что на Бали после жестокого вторжения голландцев в начале нашего столетия традиционная культура танца умерла.
