Ребята в редакции зашевелились. Федя Ермилов, молодой, замкнутый (оттого, что заикается) парень, дал отличный материал с фотоиллюстрацией „Штрафы растут“ — о простоях на железнодорожной станции. По этой статье наш Первый, Мурат Кадырович, пригласил к себе начальника станции и дал ему хорошую взбучку. А сегодня Ермилов вернулся из командировки по аулам района и сказал, что договорился с одной из старейших учительниц, чтобы та написала для газеты большую статью о роли и месте интеллигенции в жизни села. Тут же, вместе с Галичем и Ермиловым, мы решили подготовить еще несколько выступлений знатных людей нашего района и дать их одно за другим. Шапи Микаилов тоже был в командировке, сидит над статьей о роли молодежи в борьбе за повышение продуктивности животноводства. Хункерхан Хасаев готовит совещание рабселькоров и пишет повесть, как он сказал, „на злобу дня“. Что ж, может, и она украсит газету? Галич по-прежнему бодр, инициативен, он организовал интервью с председателем горисполкома „Десять вопросов на тему „Город, в котором мы живем“… Да, уже в трех номерах под рубрикой „О коммунистической морали“ идет повесть Протопоповой „Спасибо, мама“, и со всех сторон в редакцию идут одобрительные отклики.
Так что работа начинает налаживаться! Конечно, пока еще не все гладко, но это меня не волнует уже так, как раньше. Главное — сдвинулись с места, главное — идем по верному курсу. И нельзя расслабляться. Надо работать, работать, работать!..“
Алимов стоял у окна и смотрел, как на улице падает снег. Было безветренно, большие хлопья неожиданно и торжественно возникали из серой глубины неба и плавно пролетали над крышами соседних домов, опускались ниже, ниже и терялись и ослепительной белизне мерных сугробом, которые намело нынешней ночью. На душе у Алимова было легко и радостно, глядя на снег, он улыбался. „Вот и зима. Как быстро летит время! Кажется, только вчера вызывал меня Сергачев, предлагал поехать в Балъюрт, и я переживал, как мальчишка, и дулся от гордости, как петух, и в словах „главный редактор“ меня больше всего прельщало слово „главный“… Нет, конечно, это было не вчера, а сто, даже больше лет назад…“
Телефонный звонок прервал мысли Алимова. Он сиял трубку. Звонила Муслимат Атаевна. Она предупреждала, что ближайшие несколько дней ее не будет на работе — заболела, плохо с сердцем.
— Да, да, — сказал Алимов, — конечно. Выздоравливайте. — И положил трубку.
Настроение испортилось. Причиной плохого самочувствия Муслимат Атаевны был, наверно, их вчерашний разговор. Муслимат Атаевна сдала в секретариат целую подборку корреспонденций „О людях хороших“. Этими „хорошими людьми“ были врач, вылечивший мальчишку от кори, работница горсправки, вежливо отвечающая на вопросы, заведующая детским садом, которая внимательна к детям. Алимов вернул подборку Муслимат Атаевне со словами:
— Давайте выполнение своего долга, исполнение служебных обязанностей не будем возводить в подвиг. Не стоит дешевить значение печатного слова. Давайте поищем более яркие факты.
Муслимат Атаевна хотела что-то сказать, но промолчала, вышла из кабинета с обиженным видом.
Теперь Алимов думал: „Может быть, она обязана чем-то этим людям? Может, обнадежила своих „героев“, а теперь…“ И Казбек представил ее, одиноко лежащую в комнате, и ему стало жаль Муслимат Атаевну. „Надо бы поддержать ее как-то, ободрить…“ В кабинет заглянула девушка, в нерешительности потопталась у дверей, спросила робко:
— Можнамы?
Алимова рассмешило это наивное словообразование с кумыкским суффиксом, но он тотчас погасил улыбку и принял серьезный вид.
— Входите. — Он указал девушке на стул: — Садитесь.
Девушка вошла, осторожно подвинула стул и села напротив Казбека. Быстрым движением ока скинула с головы на плечи темный пуховый платок, и открылось ее румяное, свежее лицо с ясными, грустными, настороженными глазами.
— Я Зулейха, — сказала она робко. — Бекишева… Про меня ваша газета пропечатала…
— Так. И что же?
— Неправда это, товарищ редактор. Опозорили вы меня!
— Как так? — удивился Алимов. Он помнил эту статью Шапи Микаилова „На ударном фронте — молодежь“. Микаилов долго ее готовил, часто ходил в райком комсомола, когда она была готова, потребовал от Галича дать ее на первой странице. В день ее выхода, во вторник, позвонил Салавдин Алханович и впервые за время редакторской деятельности Алимова поздравил его с „очень важной и полезной статьей“, советовал „продолжить разговор“.
— Ложь все это, ложь! — сказала Зулейха покраснев. — Не пошла я добровольно на свиноферму!..
— Ну-ну, дальше?
— Из-за вас, из-за этой глупой статьи… Вы испортили мне жизнь! Вы… вы отняли у меня жениха! — Она вдруг заплакала. Слезы текли по ее лицу, Зулейха пыталась утереть их, руки у нее дрожали.
— Что же вы… Нельзя так!.. — Алимов встал из-за стола.
