С точки зрения идей, как отмечает Иванов, все эти народные предания и легенды представляют собой единое целое и поддерживают одну основную религиозно-философскую точку зрения: два творческих начала, Бог и дьявол, участвуют в создании и судьбе мира и человечества, находясь между собой то в дружеских, то во враждебных отношениях, при превосходстве доброго начала — Бога. Другими словами, в таких легендах выражен умеренный дуализм, то есть злое начало играет не равную, а подчиненную роль относительно доброго[219].
Еще раз отметим, что армянское павликианство и болгарское богомильство — не только религиозно-философские доктрины, но и антиклерикальные, антигосударственные движения, бросающие вызов церкви и официальным властям. У народа, как отмечают многие авторы, имелись все основания для недовольства, все поводы для стремления к лучшей жизни и преображения церкви, находившейся в состоянии морального упадка, в соответствии с христианскими идеалами. Но даже краткий пересказ канонов богомильского вероучения демонстрирует, что при некотором внешнем сходстве с христианской традицией оно опиралось на слишком непохожие — явно гностического толка — идеи и принципы, чуждые христианству с самой ранней эпохи его существования. Богомильство, несмотря на свое массовое распространение, не могло соперничать с церковью и было обречено на провал. Тем не менее его постулаты повлияли на европейскую философскую мысль — и, хотя зародилось вероучение в Армении, именно Балканы продлили его существование на века.
В современной массовой культуре образ вампира — один из самых популярных, и даже читатель, которого не интересует хоррор, сможет привести несколько примеров литературных, кинематографических и прочих кровопийц, поскольку их имена на слуху. Первым в этом списке с большой вероятностью будет трансильванский аристократ граф Дракула, приобретший мировую популярность благодаря Брэму Стокеру и его многочисленным последователям. Именно благодаря Дракуле у нас имеются довольно четкие представления о внешности и образе жизни вампиров, и, как правило, именно этот воображаемый образ обыгрывают или деконструируют авторы новых произведений на старую тему.
На самом деле вампиры известны повсюду и очень давно, просто в разных культурах и традициях их называют по-разному, и еще иногда они пьют не кровь своих жертв, а нематериальную жизненную силу — и наоборот, некоторые монстры время от времени кровь пьют, хотя в остальном на вампиров непохожи. Это, конечно, усложняет классификацию. Даже в том, что касается всплеска интереса к вампирской мифологии в западном мире, опубликованный в 1897 году роман Стокера не создал прецедента и не был чем-то абсолютно уникальным (но это нисколько не умаляет его литературной важности), ведь первый значимый «очаг вампиризма» возник примерно на сто восемьдесят лет раньше, и не в вымышленной, литературной Трансильвании, а на страницах газет, где писали о реальных событиях, имевших место на Балканах.
21 июля 1718 года между Австрией и Венецией с одной стороны и Османской империей — с другой был заключен Пожаревацкий (Пассаровицкий) мирный договор, согласно которому последняя уступала первой некоторые территории, включая Северную Сербию. Это был, конечно, всего лишь очередной этап на трудном пути Сербии к независимости от давнего врага и захватчика: Османская империя в 1739 году вернула себе потерянные земли. Но именно тогда Западная Европа впервые обратила внимание на причудливые обычаи, бытовавшие среди сербских крестьян. В частности, из-за мрачной и загадочной истории со скончавшимся в 1725 году
Путь через Балканские горы. Иллюстрация Луиджи Майера из книги 1810 г. «Виды владений Османской империи в Европе, Азии и на островах Средиземноморья».
Благоевич был крестьянином и жил в сербской деревне Кисилёво. В 1725 году он умер в возрасте шестидесяти с лишним лет и был похоронен, а далее случилось странное: за восемь дней умерли девять его односельчан, причем каждый примерно за сутки до смерти был относительно здоров. Пошли слухи, что в происходящем виноват недавно преставившийся Благоевич, который якобы приходил — будучи уже мертвым — к девяти бедолагам, среди которых оказался и его собственный сын.
