Слободан Зечевич пишет, что большинство вампиров со временем погибали от повреждений острыми предметами или укусов собак, волков. Но если кому-то удавалось выжить, он уходил в другие края, оседал там и становился мясником — да, да, выбирал работу вблизи от источника столь милой его нутру крови. Он мог на время вернуться к жене в облике человека или пса. В одной из записанных историй вампир навещал свою вдову на лугу, где она собирала сено, однако один раз явился к ней как пес и порвал юбку. Когда женщина рассказала об этом мужу, он рассмеялся — она же, увидев застрявшую у него в зубах нить от юбки, лишь тогда поняла, с кем имеет дело. Вновь занявшись сеном, вдова будто случайно проткнула мужа вилами и тем самым покончила с ним навсегда[235]. Вампир, как отмечает Чайканович, зачастую легковерен и глуп[236].
В некоторых областях Сербии верили, что вампиром можно стать при жизни, добровольно впустив в себя злого духа или став его сосудом вследствие какого-нибудь страшного греха. Считалось, что такого полудемона земля не примет, извергнет его кости, и потому его душа обречена скитаться и причинять людям зло. С этим поверьем связано сербское проклятие «Земља ти кости измећала!» («[Чтоб] земля твои кости извергла!»). Оно подразумевает, что объекту гарантированы посмертные муки как черному колдуну, грешнику, живому вампиру.
С другой стороны, в живого вампира можно было превратиться без греха и против воли, в результате стечения обстоятельств. Такая судьба ждала правнука или правнучку ребенка, рожденного вне брака, и еще того, кто что-нибудь принял у умирающего живого вампира, который воспользовался единственным шансом упокоиться и передал свой дар ни о чем не подозревающей жертве.
В Восточной Сербии живого вампира называли
Вера в вампиров — неотъемлемая часть балканского фольклора, широко распространенная как среди христианского населения, так и среди мусульман. Некоторые инциденты с вампирами документированы по меркам эпохи довольно хорошо, и все-таки сведений недостаточно, чтобы с уверенностью предложить рациональное объяснение случившегося. Балканский вампир — неупокоенный мертвец, который может вредить своей семье либо всей общине. Он становится таковым из-за собственных грешных поступков, включая добровольную сделку с нечистью, или в результате неудачного стечения обстоятельств, среди которых чаще всего упоминается осквернение трупа каким-нибудь животным. Использование пресловутого кола (в балканских верованиях — не осинового, а боярышникового) для убийства вампира связано с тем, что это существо не имеет костей и внутренних органов, а представляет собой, по сути, просто ходячий бурдюк, наполненный кровавой кашей. И если пробить стенку «бурдюка», никуда он больше не пойдет.
Современный миф о вампирах, кинематографических, телевизионных и литературных, уходит корнями к образу графа Дракулы. Но загадочный и грозный трансильванский аристократ, в свою очередь, один из отложенных результатов европейской одержимости вампирами, которую мы можем не только датировать началом XVIII века, но и связать с конкретными событиями, произошедшими, как было описано в этой главе, на Балканах.
В этой книге преимущественно идет рассказ не просто о балканских, а о балкано-славянских мифах, и поэтому совокупность легенд, преданий и прочего вымысла об Александре Македонском может показаться несколько чужеродной. Ведь Александр III Великий, создатель колоссальной империи, протянувшейся от Средиземноморья до самой Индии, оставившей неизгладимый след в истории, невзирая на довольно краткий срок своего существования, был греком, то есть представителем совершенно иной культуры.
Вместе с тем мы уже не раз упоминали о греческом влиянии на балканские народы и о параллелях между новогреческой мифологией и другими мифологическими системами, связанными с Балканским полуостровом. Александр Македонский — как персонаж, а не человек, ибо разница между тем и другим огромна, — неотъемлемая часть этого воздействия, и, что самое главное, оно не только охватило Балканы целиком, но и, преодолевая границы, распространилось на другие страны и народы, при этом нисколько не ослабев.
Так что включение мифа об Александре в круг интересующих нас вопросов и тем вовсе не дань уважения одному лишь географическому критерию, согласно которому Греция, греческая Македония и все, что с ними связано, действительно относятся к Балканам. Этот миф — подлинная и важная часть сложнейшей сети культурных связей, что пронизывает как южнославянскую часть полуострова, так и все прочие, одновременно придавая соответствующим культурным традициям неповторимое своеобразие и вписывая их в более широкий региональный контекст.
