Прикрывая царя своим телом, Птолемей вдруг заметил взгляд их друга Певкеста, который оказался в свалке гораздо ближе к царю, нежели он, однако на помощь не спешил. Птолемей понял этот взгляд. Он будто кричал: «Зачем ты делаешь это, глупец? Если спасем его сейчас, потом он погубит всех нас! Оставь его! Пусть эти варвары довершат дело! Наша совесть будет чиста». Но тут же с другой стороны на Птолемея посмотрел лежавший на траве Гефестион. Глаза его уже начала заволакивать кровавая муть, но они молили: «Брат, спаси его! Это же он, наш Александр!»
Птолемей посмотрел на Александра. Тот лежал на земле, сознание оставило его. Изпод кирасы струилась кровь, пачкая золотые кудри. Не было ни Дария, ни царя Азии, ни бурдюков под глазами. Пред будущим царем Египта лежал его брат, тяжко раненный и нуждающийся в помощи. Укорил себя Птолемей за сомнения и крикнул воинам, чтобы прикрыли их. Удалось ему срезать с царя доспехи и извлечь из раны наконечник стрелы – она вошла неглубоко, двумя пальцами ниже соска. Рану наскоро перевязали, царя спешно унесли с поля боя. Само сражение закончилось с неопределенным результатом – Пор ушел, но мог в любой миг вернуться. Непобедимое македонское воинство зализывало раны, как подранный лис. Пути вперед не было.
Птолемей лежал в своей палатке и залечивал руку, когда к нему неслышно вошел Багоас – тот самый евнух, неизменным атрибутом царской власти переходивший по наследству от одного шахиншаха к другому. Он пришел сказать, что царю совсем плохо, он весь в жару и бредит, никого не узнает и к себе не подпускает и все время повторяет два имени – Птолемея и Гефестиона. Поскольку последний тоже лежал при смерти, сын Лага поспешил к царю в одиночку. От боли и страданий терзавший того дух Дария ослаб, как это было в Гиндукуше, и перед Птолемеем снова был настоящий Александр. Он лежал слабый и истекающий кровью.
Семь дней провел Птолемей в царском шатре. Александр бредил, ничего не видя вокруг, Птолемея он узнавал. Тот поил его горячим вином, обтирал уксусом и перевязывал рану. Врачеватели тут были бессильны – они лечили тело, а не дух, да и то – скверно лечили. Александр ничего не забыл – ни склонов Бермия, ни смолистых кедров, ни звезд, падавших прямо в руки. Только помнил он это лишь тогда, когда сознание оставляло его. Через семь дней Александр пришел в себя и снова не узнал своего брата. Птолемей сразу понял это по его взгляду и тихо удалился. Тяжко ему было смотреть на то, как нечистый дух снова берет верх над сыном бога.
Единственное, с чем Александру повезло в Индии, так это со жрецами и философами. Они сразу признали его живым богом. А какойто проходимец Калана, которого по чьемуто недосмотру обозвали гимнософистом, так и вообще увязался за царем. Потом оказалось, что он поклоняется местной богине смерти, но кого в те поры это волновало?
Потом была дорога назад. Македонцы позорно ушли из Индии, оставив там обозы и раненых. А также тех, кого царь посчитал ненадежными. На переправе через Инд вода унесла все припасы. Потом была раскаленная пустыня Гедросии, где полегли остатки некогда великого воинства. Когда оставшиеся в живых добралисьтаки до Кармании, одной из забытых богами персидских сатрапий, на них больно было смотреть. Это была горстка жалких оборванцев. Но несмотря на это, тут же были назначены торжества, жертвоприношения и игры по случаю никому не известной победы, где пировали целый месяц – то ли празднуя чудесное спасение, то ли убиваясь по тем, кого уже не вернуть. Трезвым Александра с этих пор не видали – он возлежал на ложе, икал и выводил руками в воздухе замысловатые загогулины, долженствующие показать его таланты великого полководца. Вино и пиво лились рекой. По ночам же вокруг сатрапского дворца разъезжала процессия, во главе коей, освещенная факелами, двигалась запряженная ишаками повозка, на которой восседал вконец упившийся Царь царей – почти голый, но в высоком парадном кидарисе – и разбрасывал повсюду золотые монеты.
Едва македонцы оправились от ран, как последовала вакханалия с бесстыдными персидскими отроками, облаченными в прозрачные одеяния танцовщиц. Для пущего веселья Александр стал казнить сатрапов и казначеев по одному каждый день. Он говорил, что за всеми не углядишь, а казни эти хотя бы держат воров в страхе. Управлять таким огромным царством подругому не получалось. Так думал царь Азии. Попутно истреблялись все недовольные, последователи Заратуштры, бунтовщики, самозванцы и лжесатрапы.
