Вавилон встретил македонцев не так, как в первый раз. Не было ни лепестков роз, ни праздничной толпы. Богатый дворец шахиншахов стоял пустой и мрачный. Наместник Гарпал, царский друг еще с Миезы, был уже оповещен о том, какая беда приключилась с Александром. Опасаясь разделить судьбу Гермолая и Каллисфена, он бежал в Грецию, прихватив с собой царскую казну. Впрочем, до Греции он так и не доехал – было объявлено, что он погиб в стычке с наемниками, позарившимися на золото, однако шепотом говорилось иное – Гарпал умер от какойто странной болезни или от яда. Александра это не особо опечалило. Попойки, оргии и казни не прекращались ни на день. Царь задумал новый бессмысленный поход – он приказал строить корабли, много кораблей, на которых он намеревался завоевать Аравию. Плотники тут же приступили к работе, благо остовы кораблей уже были готовы, их начали делать еще при Дарии.
Гефестиону по выздоровлении присвоены были высочайшие в царстве титулы хазарапатиша, а также дарованы несметные богатства. Остальным «друзьям царя», включая Птолемея, преподнесены были в дар от царя золотые венки победителей, пространные владения и много золота. Иные после этого усланы были в дальние сатрапии. На торжествах, посвященных сему событию, насмерть упились сорок «друзей царя» и гетайров, пришедших с ним из самой Македонии, среди которых были и те, кого Птолемей знал еще по Миезе. Событие это встревожило сына Лага, особенно после странной смерти Гарпала. Не верил он, что столько опытных и умудренных жизнью воинов, к тому же не чуждых поклонению Дионису, в один и тот же день могут вдруг неожиданно умереть от вина. Про пьянство македонцев по всей Азии рассказывали небылицы, но это была ложь. В Македонии пили весьма умеренно, да и то – вино, разведенное водой. В смерти «друзей царя» крылось чтото иное.
Царство меж тем трещало по швам, как плохо сшитое платье. Македонцы уверились, что царь околдован или сошел с ума, они прибирали награбленное добро, кто сколько мог, и бежали на родину – впрочем, мало кто из них добирался до дома. Пророчество Бесса сбывалось. Местные царьки готовы были предать и отложиться в любой миг, им нельзя было доверять. Они умели либо низко кланяться, либо жестоко разить в спину, соблюдение клятв было для них пустым звуком. Поклонявшиеся Заратуштре кромсали все, что имело хоть какоето отношение к Ариману. А сам Александр… Ему не было дела ни до чего. Он называл себя богом, рубил головы сатрапам и отдавал приказы, стиравшие с лица земли целые города и народы. Так испокон веков управлялась эта проклятая Азия, подругому тут и быть не могло. Так правили все эти дарии, артаксерксы и киры. Так же будут править те, кто придет на их место. Птолемею не было жаль их. Но Александр, золотой мальчик, превзошедший всех в доблести, тот, к кому неизменно стремились сердца людские, – разве был он создан для этого? Неисповедим промысел богов.
Весной, исполняя давнее свое обещание, АлександрДарий женился сразу на двух девицах – своей дочери Статире и Парисатиде, дочери прежнего персидского царя Артаксеркса. Глубину сего святотатства сложно было описать словами. В Греции за такое полагалась смерть, но здесь была не Греция. Родственницы АлександраДария полагались и другим его друзьям: Гефестиона он женил еще на одной своей дочери Дрипете, Кратера – на племяннице Амастрине. Кроме них, Александр дал жен еще сотне своих гетайров и тысяче простых воинов. Свадебный пир грозил затмить предыдущие по количеству выпитого, а разгул должен был дойти до небес и вызвать зависть богов.
Птолемею Александр также предложил в жены какуюто родственницу Дария, но Птолемей к тому времени успел уже жениться на афинянке Таис. Хотя и принадлежавшая некогда к числу гетер, она стала хорошей женой и матерью. Вторую жену он брать отказался. Македонцы сидели на свадебном пиру, как будто это были похороны. Гефестиона мучило какоето дурное предчувствие. Сын Лага пытался развеселить его приятной беседой, но не слишком преуспел в том. Когдато Гефестион был ближе всех к Александру, потому и было ему больнее всех. Царь более не доверял ему своих мыслей. Шахиншахи не нуждаются в свидетелях.
Почетной гостьей восседала на пиру Сисигамбрия, мать Дария и бабка новой царицы. Старуха была бодра и приветлива – явление Александра вдохнуло в нее новую жизнь. За вином и сладостями Птолемей стал расспрашивать ее о Дарии – правда ли, что он, подобно Александру, питал страсть к хмельным напиткам? И каким он был, сей царь Азии? Она удивилась таким расспросам, но поведала немало. От нее Птолемей и узнал, что Дарий не всегда был таким, каким запомнили его все.
