Балканы: окраины империй полностью

Когда Анатоль Кудрявцев был молод, он — это я вычитал в биографии старика — на весь город слыл знатоком и энтузиастом игры в пицигин, которую не практикуют больше нигде в мире, только на сплитском пляже Бачвице: пятеро участников любого пола, возраста и телосложения перебрасывают друг другу мячик размером с теннисный, стоя на песчаном мелководье. В зрелые годы Кудрявцев стал теоретиком пицигина, включив эту игру в сводный список способов взаимодействия человека и Мирового океана — наряду с морскими битвами, добычей нефти на шельфе и подводной охотой. Мне тоже доводилось баловаться пицигином в Бачвице. Это веселое, всесторонне развивающее, подвижное проведение досуга на свежем воздухе — можно и посмеяться, и нырнуть, и симпатию девушки привлечь. Судя по тому, что творилось на пляже, сплитские, кажется, в основном за этим к морю и ходят — чтобы играть в пицигин.

^{Загреб. Иван Мештрович. Эскиз кисти Гргура Нинского. Фото Ольги Баженовой}

Восхитительный Дубровник я впервые в жизни увидел в полевой бинокль, одолженный у бойца хорватской военной полиции. Эта приморская панорама — остров Локрум, полукруглый форт Святого Ивана посередке старых стен — открылась мне весной 1994-го, когда бои на крайнем юге Далмации уже закончились, но война в бывшей Югославии еще как продолжалась. Вокруг благоухали магнолии. Мы стояли на террасе гостиничного комплекса Belvedere в районе Плоче-Иза-Града, в полутора километрах от крепости, выдержавшей за века своей каменной службы не одну осаду, и военполицейский прямо на местности показывал мне, откуда именно вылетали и куда именно попадали сербско-черногорские мины и снаряды. Они попадали в палаццо Спонца (XVI век), в храмы Святого Игнатия и Святого Власия (XVIII век), в звонницу францисканского монастыря (XIV век), и все эти точные выстрелы иначе как военные преступления квалифицировать нельзя.

В той или иной степени поврежденными оказались две трети зданий исторического центра Дубровника. В Плоче-Иза-Града располагались хорватские боевые позиции, корпуса отеля раскурочила вражеская артиллерия. В октябре 1991-го местные сербы провозгласили, как бы трагикомично это ни звучало, новую Дубровницкую республику, но никто ее всерьез не воспринял. Осада города продолжалась полгода и стала одним из самых тягостных эпизодов балканского военного конфликта. Ожесточенные бои развернулись за мощный форт Imperial, построенный по велению Бонапарта на высокой горе Срж прямо над древней крепостью. Теперь несколько десятков хорватских бойцов защищали цитадель от неприятельского натиска. Это была героическая битва, но музей Отечественной войны, размещенный в казематах, мало кого интересует: из 1,5 миллиона туристов, ежегодно посещающих Дубровник, сюда приходят едва 50 тысяч. Да и понятно почему: корейцы и испанцы посещают Адриатику не за этим.

После того как под международным давлением части Югославской народной армии, отряды черногорской территориальной обороны и всяческие полувоенные банды были отведены из зоны боев, хорваты вытеснили неприятеля из своей республики. Belveder четверть века простоял в запустении, пока его не приобрел русский олигарх с понятной целью превратить в самый роскошный на всей ривьере гостиничный комплекс. Изучая послевоенный Дубровник, я на закате сентябрьского солнца отправился было к возрожденному отелю посмотреть, как работают кремлевские деньги, но до пункта назначения не добрался: отвлекло объявление о концерте More Love to Tchaikovsky в Музее современного искусства. Джазовые импровизации произведений знаменитого соотечественника (скрипка, клавиши, барабаны и вокалистка с осанкой Цвиеты Зузорич), в том числе на стихи Булата Окуджавы, несколько меня озадачили, но тем не менее заставили пересмотреть планы на вечер.

^{Марко Мурат. «Цвиета Зузорич». 1929 год}