В этом бараке жили семейные работники. Здесь было гораздо чище, видимо, женщины в свободное от работы время прибирались. Некоторые, что были старыми как Танзиля, или больными, не работали. Они помогали присматривать за соседскими ребятишками. Жилища семей разделялись деревянными перегородками.
Танзиля радостно угощала мальчишек. Они ей напоминали их с Камилем сына Рамиля, который тоже закончил медресе и сейчас жил в Троицке, где нёс службу помощником имама одной из мечетей. Она накладывала на тарелку горячие лепёшки, которые только что испекла, а Мажит и Раис с удовольствием отведали угощение, тем более, что не ели со вчерашнего дня.
– Очень вкусно, бабушка Танзиля, – похвалили они.
– Майга мансен, иске щабата да темнее ( С маслом и старые лапти вкусны – прим авт), – улыбнулась Танзиля.
– Эшлеп ашасын, темнее булла (После работы и еда вкусна – прим. авт.), – кивнул Камиль.
Мальчишки уже собирались уходить, как за перегородку заглянула смуглая девчонка с тонкими чёрными косичками.
– Ата, я пришла! – радостно воскликнула она, но увидев мальчишек, смутилась.
– Это моя дочка, Марьям, – пояснил старик. – Заходи, что стоишь на пороге?
Марьям прошла в каморку, присела и стала молча пить чай с лепёшками.
– Она у Рамеевых в доме служанкой работает, – пояснил Камиль. – Прибирается в комнатах, иногда на кухне помогает, когда хозяева приезжают.
– А что они здесь постоянно не живут?
– Что ты! У них же не один этот дворец в Балканах! Говорят у них дворцы по всей России. Есть и в Оренбурге, И в Верхнеуральске, даже в Сочи есть! – воскликнул старик. – И в каждом дворце – живёт ещё одна жена. А сколько этих дворцов и сколько жён, один Аллах ведает.
Мажит заметил, что Марьям исподлобья изредка поглядывает на него, но тут же опускает глаза. Ещё некоторое время мальчишки посидели, а потом стали прощаться. И старому Камилю, и им завтра надо было рано вставать, чтобы идти на работу, которую они очень боялись потерять.
Когда друзья пришли в барак, они, подложив под голову свои котомки, улеглись спать и почти сразу заснули, уставшие за долгий день.
Анастасия как всегда встала на рассвете. Надо было успеть подоить двух коров, покормить семью и бежать в соседский дом купца Ермилова, где она прислуживала по дому. Купец деньгами её не обижал, но работы прибавлялось с открытием весеннего сезона. Когда сходили талые воды, работы на прииске снова открывались после зимнего простоя. Зимой работы шли только на шахтах, да и то не такими быстрыми темпами как летом. А вашгерды около реки останавливались до тепла.
Купец Ермилов вёл торговлю уже давно. И в лавке его всегда можно было купить как отрез ткани на платье, так и свежие пряники и леденцы. Николай Васильевич иногда даже сам обслуживал дорогих гостей, если кто-нибудь из них заходил в лавку, которая располагалась на первом этаже его большого двухэтажного дома. А в основном там стоял за прилавком его сын Афанасий. Но все жители окрестных деревень знали, что не только торговлей промышляет Ермилов, и не на пряниках он сколотил свой капитал. Все шушукались, что купец скупает краденое золото. Знали это все, даже хозяева приисков – Рамеевы, но сделать ничего не могли. Ермилов был очень осторожен. Золото скупал через верных людей, а если кто из старателей самостоятельно с краденым золотом приходил к нему, гнал в три шеи.
