– Эванджелина… – Низкий голос Джекса звучал слишком приглушенно, хотя он явно находился рядом. Она чувствовала его прикосновения, чувствовала, как одна его прохладная рука осторожно скользнула под ее ноги, а другая – под шею. Он подхватил ее, прижимая к своей груди.
– Мне больно, Джекс.
– Знаю, милая. Я отвезу тебя в безопасное место.
Эванджелина почувствовала, как еще один удар хлыста рассек плоть на спине, и с ее губ сорвался громкий крик. Все ее тело горело словно в адском пламени. Она смутно осознавала, что впивается во что-то зубами, и опасалась, что это была шея Джекса.
– Все в порядке, – хрипло сказал он. – Я держу тебя. Просто оставайся со мной, Лисичка. – Он настойчиво уговаривал Эванджелину не засыпать, хотя ей хотелось только одного – отключиться.
Иногда агония становилась настолько невыносимой, что она не могла даже дышать. Боль пронзала ее спину. Тело и конечности дрожали. Зубы прикусывали кожу едва ли не до крови. И вся жизнь ее оборачивалась мучительной болью. Тогда она чувствовала, как Джекс бережно убирает волосы с ее покрытого испариной лба или прижимает прохладную ладонь к щеке.
Эванджелина сидела у Джекса на коленях, положив голову ему на плечо, пока они ехали в санях. Он крепко прижимал Эванджелину к своей груди, а его ладонь лежала у нее на талии – слишком низко и почти непристойно. Но ее спина словно горела огнем, и любое прикосновение к ней причиняло невыносимую боль.
– Мы почти на месте, – прошептал Джекс.
Она хотела спросить, где находится это
Эванджелина невольно подумала, не является ли все это предвестником ее скорой кончины. Но сани вдруг устремились вперед по разбитой дороге, проносясь мимо потрескавшейся таблички с надписью:
Эванджелина не верила, что Джекс привез ее сюда. Но отчего-то никак не могла вспомнить зачем. Боль затуманивала разум, не давая мыслить ясно. Но одно Эванджелина знала точно: место это имело трагическую историю, и она была особенно печальна для Джекса.
Брызги льда и снега летели ей в лицо, заставляя дрожать от холода. Джекс погнал сани еще быстрее и яростнее, когда они проехали мимо развалин, оставшихся от поместья, и углубились в проклятый Мэривудский лес. Каждый раз, открывая глаза, Эванджелина видела лишь скелетообразные деревья и еще более безнадежную серость.
Первый зеленый листик, осмелившийся жить среди мрака, показался ей обманом зрения, лишь выдумкой ее воспаленного и растревоженного сознания. Но потом она увидела еще один и еще. Целый купол из великолепной зелени. Куда бы она ни посмотрела, везде светило яркое солнце, деревья стояли припорошенные снегом, а на ветвях весело щебетали синие птички. На мгновение Эванджелина в ужасе подумала, что сошла с ума.
Следом появились и цветы, пестрящие оттенками желтого, розового и переливчатого, как хвост русалки, бирюзово-голубого. Они росли вдоль дороги, которая уходила вниз, в долину с постоялым двором, озером и старинной вывеской:
Название было Эванджелине незнакомо. Вероятно, оно никак не было связано с Великими Домами, а может, она не могла его вспомнить.
Сани с грохотом пронеслись мимо резных деревянных указателей с названиями мест, но Эванджелина не смогла разглядеть ни слова. Наконец, они остановились у постоялого двора, который совсем не выглядел настоящим. Должно быть, он привиделся ей во сне.
На крыше торчали огромные яркие грибы с красными шляпками, на которых дремали крошечные драконы. Там же росли и цветы – такие большие, что почти достигали размеров маленьких детей. Их яркие лепестки всех оттенков, казалось, оживились при их появлении.
Джекс быстро подхватил Эванджелину на руки и торопливо понес внутрь.
Кожу тут же начало покалывать от приятного тепла, призывая не закрывать глаза. Эванджелина разрывалась между желанием позволить своему израненному телу отдохнуть и узнать, почему здесь пахнет пряным яблочным сидром и свежевыпеченным хлебом и почему она чувствует здесь себя как дома, хотя никогда в жизни не видела это место.
Рядом с входной дверью возвышались красиво расписанные напольные часы с маятниками, украшенными драгоценными камнями. Но вместо цифр стрелки указывали на названия блюд и напитков:
