— Ты, кажется, не хотела, чтобы я занимался цирковыми трюками?
Марек подвез меня домой, в мою заброшенную многоэтажку: мы вспомнили, что скоро придут его товарищи, а встречаться с ними не хотелось.
— Они, наверное, будут пьяные, — предупредил Марек. — И тебе вряд ли понравится их чувство юмора.
— Но им ведь придется идти от самой станции? — мне было жалко его выпивших приятелей.
Но Марек только пожал плечами:
— Они привыкли.
Марек поднялся ко мне, не спрашивая. Мы как будто заранее обо всем договорились. Мне было страшно остаться одной, от мысли о холодном постельном белье и голом потолке становилось тошно.
Моя квартира была знакома Мареку — он видел ее и раньше, только из-за окна. Он сразу спросил, можно ли зайти в ванную.
— Принять душ, вымыть голову, — пояснил он. Я кивнула — конечно, только я первая, почищу зубы. О том, что будет дальше, я старалась не думать. Пусть будет что будет.
Марек вышел из ванной, обернув бедра одним полотенцем и намотав второе на голову наподобие тюрбана. Я уже лежала в постели. Он шутя сказал, что чувствует себя индийским факиром, который только что совершил великое омовение. На подоконнике горели свечи, которые я зажгла перед тем, как лечь. За окном чернели строительные леса. Марек захотел опустить жалюзи, чтобы не думать о завтрашнем рабочем дне, и осторожно переставил свечи на тумбочку, пролив немного стеарина на будильник.
— Во сколько тебе надо встать? — спросила я. Марек засмеялся и пожал плечами — уже знакомый мне и привычный жест. Что бы ни случилось, можно просто пожать плечами. Холод, голод, страх — ну и что? Засмеялся он так громко, что если бы у меня были соседи, то этот хохот разбудил бы их.
— До работы недалеко. Меня разбудят. Мне часы не нужны.
— А мне нужны, — сказала я и поставила будильник на полвосьмого.
Марек осторожно забрался под одеяло и улегся рядом со мной. От него приятно пахло, но я замерла от страха. Сначала закололо в ногах, потом мурашки побежали по всему телу. Я прижалась к Мареку, чтобы скрыть страх, но он видел меня насквозь.
— Ты точно хочешь?
Я кивнула.
— Не спеши, Сандра. Ты маленькая девочка, и у тебя большие проблемы. Сейчас лучше поспать.
Мы уснули, хотя кровать была узкой и жесткой. С ним я заснула бы где угодно, даже забравшись на дерево.
Заверещал будильник, и я, как обычно, перевернулась на другой бок, но потом вспомнила вчерашнее и тут же проснулась. Марека рядом со мной не было. Зато из ванной доносилось посвистывание. Может быть, все поляки пришли ко мне в гости? Я приоткрыла дверь ванной: нет, один Марек стоял под струями горячей воды. Я сбросила халат и шагнула к нему в душевую. Марек, похоже, удивился, как будто не совсем доверяя, но мы стали обниматься и шутя плескаться. Уже ночью я решила идти до конца: я хотела быть с Мареком, хотела настоящей близости. Пятна плесени в ванной нас не пугали, нам было хорошо в тесной душевой, в потоках воды.
Вдруг раздался громкий стук в дверь, а потом и в окно. Приятели Марека окружили нас со всех сторон. Пока мы одевались, они звонили в дверь, колотили по ней, барабанили по оконному стеклу. Одевшись, я подняла жалюзи, а Марек открыл дверь, за которой нас ждали ухмылки его приятелей. Я спросила, успели ли они позавтракать — оказалось, что нет. Хлебцев и плавленого сыра хватило на всех. Потом я заспешила на работу. Марек говорил по-польски, и я чувствовала себя немного не в своей тарелке. Обсуждали они, похоже, трудную работу на крыше. Марек взял ручку и бумагу, чтобы сделать набросок.
— Ладно, — сказала я, — мне пора. Вы оставайтесь, только заприте за собой дверь.
Марек встал и вышел за мной в прихожую. Крепко обняв, он посмотрел мне в глаза:
— Ты правда мне веришь?
Я кивнула.
— Почему бы и нет? Ты ведь меня не обманываешь?
— Конечно, нет. Но я и не думал, что ты будешь мне доверять. Я всегда жду от людей недоверия.
— А я завтракаю только с теми, кому доверяю, — ответила я и поцеловала Марека.
Я поднималась на лифте в гинекологическое отделение больницы, ничего не боясь. В холле стояли диваны, обитые красной искусственной кожей, лежали старые зачитанные журналы. Все это не имело никакого значения. Я улыбнулась женщине в окошке регистратуры. Она завела для меня новую карточку — моя не была действительна в больницах Стокгольма.
Я присела на один из красных диванов, думая о Мареке и радуясь. Он был как сюрприз, как нежданный подарок. Улыбнувшись своим мыслям, я попросила женщину в регистратуре дать мне ручку и бумагу. Я точно знала, что хочу написать.
