— Успокойся, вряд ли нас отравят! — цыкнула на нее Медея. — Что ты как маленькая!
— Действительно, вашему здоровью ничто не угрожает, кадет Ансгар, — уверила Веелу целительница. — Сейчас я все объясню. Не пугайтесь этого разговора.
Мы не испугались, но напряглись.
Мейстери Иллара не стала тянуть с объяснениями, сказала прямо:
— В настое подобраны травы и другие природные ингредиенты, но основной компонент здесь — магия. Снадобье позволит вам заниматься тренировками и физическими упражнениями наравне с юношами.
— То есть?.. — В глазах Медеи появилось понимание, да и я стала догадываться, о чем речь.
— Женское естество несколько дней в месяц делает вас уязвимыми и слабыми, но тренировки и практикумы девушкам во время лунарий никто не отменит.
Веела распахнула глаза и смущенно заерзала на месте. Такие откровенные разговоры в высшем свете не приняты: Фиалка чувствовала себя не в своей тарелке. Однако целительница и не думала делать скидок на девичью скромность.
— Эта микстура запрет нам животы? — грубовато воскликнула Медея. — Чудно́! Я согласна, даже говорить нечего! Только и мечтала избавиться от этой тягомотины!
И деловито уточнила:
— Надолго хватит?
— На год, — улыбнулась целительница. — Кроме того…
— Я не хочу! — воскликнула Веела, на ее щеках расцвели алые пятна стыда, но голос неожиданно был полон решимости. — Женское тело — сосуд для будущей жизни, а лунарии извещают нас, что тело готово принять эту жизнь. Такими нас задумал и создал Всеблагой!
— Поверьте, кадет Ансгар, снадобье не превратит вас в мужчину и не сделает вас менее женственной, — мягко сказала мейстери Иллара. — Зато избавит от множества проблем.
Но Веела качала головой и смотрела на флакон в руках целительницы с таким ужасом, будто та держала живую змею. Она, бедная, до сих пор не могла взять в толк, что в академии Торн-а-Тир никто не станет выслушивать ее причитания, утешать и гладить по головке. Жалко ее. Росла как тепличный цветок, окруженная заботой, с самого детства ее готовили к роли жены, матери и хозяйки. Фиалка все еще не верила до конца, что каменные стены форта не развеются как страшный сон и что она покинет их лишь спустя три года обучения, или уже никогда не покинет.
— И, кстати, о новой жизни, — продолжила мейстери Иллара: она пока не слишком давила на Веелу, давала ей привыкнуть к мысли, что придется принять снадобье. — Вы ведь взрослые девочки, понимаете, что появление, как выразилась кадет Ансгар, «новой жизни» во время обучения в Академии недопустимо. К счастью, настой надежно защищает от нежелательных последствий… Что за изумленные лица, кадеты?
Целительница рассмеялась, наблюдая за нашими ошарашенными физиономиями.
— Да, любовные отношения в Академии не запрещены. Во-первых, запрещать их совершенно бесполезно, во-вторых, даже попросту вредно. После практикумов телесная близость — лучший способ сбросить напряжение.
Веела зажмурилась и закрыла уши. Да и мне сделалось неловко оттого, с какой откровенностью мейстери Иллара называет вещи своими именами. Только Медея спокойно кивнула. Кадет Винс родом из небольшого поселения, а в провинции, в деревушках и селах, к таким вещам относятся намного проще.
— Я не буду заниматься этой гадостью! — с отвращением произнесла Веела.
— Кадет Ансгар, никто вас и не заставляет! — возвысила голос целительница. — Более того, внимательно выслушайте, что я вам скажу и запомните: никто не имеет права вас принуждать! Девушек в Академии традиционно намного меньше, чем юношей, поэтому для последних существуют строгие предписания. Любая попытка давления сурово карается. Я уж не говорю о насилии — за это виновных высекут плетью перед общим построением. Так что не бойтесь жаловаться командиру, или любому другому эфору, если Тайлера не окажется поблизости. Поняли?
— Нравятся мне такие правила, — весело сказала Медея. — Хоть что-то приятное в этом паршивом местечке!
— Кадет Винс!
— Прощения просим.
Веела покосилась на Медею с презрением.
— Я не такая, как вы! — сказала она.
Не такая, как мы. Да что она знает о нас? Что она знает обо мне?
В небольшом гарнизоне на границе с бесплодными землями я росла под строгим присмотром отца без ровесников и товарищей для игр. Самыми близкими по возрасту были рекруты — новобранцы, набранные на службу из соседних городков и сел. Эти простые парни смотрели на меня чуть ли не как на божество: еще бы, дочь полковника Дейрона, начальника гарнизона. Разве же я могла подойти к ним даже для пустяковой беседы?
Для подчиненных отца из числа офицеров я навсегда осталась ребенком: я выросла на их глазах, превращаясь из пухлой малышки в угловатого подростка, а потом во взрослую девушку.
Мою жизнь занимали книги и тренировки, об отношениях я и не задумывалась — когда?
Кажется, отец переживал о моем будущем сильнее меня. О чем он думал, глядя, как его дочь подрастает в этом забытом богом месте, от которого до ближайшего городка — Сула — добираться несколько часов верхом на лошади?
