Стреляли отовсюду – и слева, и справа. Рвались снаряды, убивая бойцов, стоявших поблизости. Дважды у самой головы Твердохлебова просвистели пули, заставив отвесить земле глубокий поклон. Вопреки развернувшейся битве, на небе появились облака, подсвеченные солнцем, и принялись строить веселые рожицы. Сержант, приоткрыв дверь бронетранспортера, ввалился внутрь. В кузове двое легкораненых продолжали вести бой. В башне за пулеметом находился лейтенант. На его голове – потемневшая от пыли повязка, через которую обильно просачивалась кровь. На какой-то момент он прервался, поменял раскаленный ствол пулемета на остывший, поправил сползающую ленту и, заметив Твердохлебова, строго спросил:
– Ты почему здесь? Ты должен быть с капитаном!
– Товарищ лейтенант, не могу я там сидеть, когда тут такая стрельба идет!
Ответить лейтенант не успел. Рация, включенная на прием, напомнила о своем существовании вспыхнувшей лампой.
Поднявшись со стула, Чечулин под аккомпанемент цокающего свинца по башне и борту бронетранспортера, доковылял до рации и приладил к голове наушники.
– «Вятка», это «Волга»! Почему не отвечаете? Что у вас происходит? – послышался взволнованный голос подполковника Стародубцева.
– «Волга», это «Вятка»! Говорит «Второй», «Первый» тяжело ранен. Находимся на окраине Елгавы. Ведем бой с немцами. Нам нужна помощь! В строю осталось четырнадцать бойцов, пятеро из которых ранены. Долго мы не простоим, заканчиваются боеприпасы. Где вы?
– Мы в нескольких минутах от вас. Слышим стрельбу! Начинаем артобстрел, опасаемся, что вы попадете под огонь. Назовите точное место, где вы находитесь.
– Мы находимся в трехстах метрах от городской ратуши, тридцать градусов западнее. Занимаем самую окраину.
– Вас понял. Держитесь! Мы начинаем!
Лейтенант с облегчением снял наушники.
Ждать пришлось недолго. Бабахнуло так, что показалось, будто о землю расшиблось упавшее небо. Танковые залпы следовали один за другим, разрушая постройки. Рухнула водонапорная башня, похоронив под собой немецкий артиллерийский расчет, занявший позицию у ее стен.
Приникнув к перископу, лейтенант наблюдал, как средние танки Т-34, поднявшие пылевую завесу на поле, быстро продвигались к окраине. Башни, угрожающе поворачиваясь в разные стороны, умело отыскивали цели, стреляли на ходу из пушек; беспрестанно тарахтели танковые пулеметы, свинцом и взрывами пробивали себе дорогу в город.
Головной танк бригады, первым выдвинувшийся в город, точным выстрелом из пушки обрушил угол дома, где располагался немецкий противотанковый расчет; пулеметным огнем расстрелял окна второго этажа, заприметив снайпера; снес ограду, оказавшуюся на его пути, и двинулся в середину города, расчищая дорогу штурмовой пехоте. Стреляли гвардейские минометы[169], поддерживая огнем напирающую штурмовую пехоту и затрудняя немцам выход из населенного пункта.
К двухэтажному дому из красного камня с остатками коричневой черепицы подъехал тяжелый танк КВ-2 с яркими звездами на башне. На нем не было никаких дополнительных обозначений, но каждый танкист знал, что это командирский танк. Верхний люк открылся, и из него уверенно выбрался подполковник Стародубцев.
– Где капитан Галуза? Куда героя запрятали?
– Товарищ подполковник, разрешите доложить, – вышел вперед лейтенант Чечулин. – Капитан Галуза ранен, мы действительно спрятали его в подвале, иначе не удержишь!
– А у тебя что с головой? – показал подполковник на повязку, через которую просачивалась кровь.
– Ерунда, зацепило немного.
– Показывай командира!
Через покосившуюся дверь прошли в дом, спустились в прохладный подвал, где на носилках лежал капитан Галуза. Через широкие бинты на животе алой акварелью проступала свежая кровь. За последние часы Григорий совсем ослабел. Глаза лихорадочно поблескивали, губы растрескались. Увидев вошедших, он слегка приподнял голову и негромко проговорил:
– Товарищ подполковник, разрешите…
– Отставить разговоры! Силы побереги. Что же ты, герой, захворал-то? Ладно, подлечим тебя. Будешь как новенький!
Стародубцев повернулся к Чечулину:
– Капитана быстро в полевой госпиталь! И поосторожнее там!
– Есть, в полевой госпиталь! – приложив ладонь к окровавленным бинтам, ответил лейтенант.
– И сам покажись! Пока не подлечитесь, я вас не жду! А там по полной программе стружку снимать буду, нам еще с вами вместе до Берлина топать!
Командующий 1-м Прибалтийским фронтом генерал армии Иван Христофорович Баграмян вошел в кабинет Верховного главнокомандующего и бодро поприветствовал его с мягким армянским акцентом:
– Здравия желаю, товарищ Сталин!
Иосиф Виссарионович подошел к Баграмяну, продолжающему стоять в дверях, и, протянув для приветствия руку, произнес:
– Здравствуйте, товарищ Баграмян. Давайте присядем, – указал Верховный на длинный стол, на котором лежала большая оперативная карта 1-го Прибалтийского фронта. На краю стола в обыкновенном стакане торчало несколько простых карандашей, рядом – небольшая стопка чистых листов.
