Затем я попробовал ловить треску. Она шла феноменально. За часок-другой я наловил килограмм двадцать отборной трески. Я тут же её пошкерил, отделив головы. Последние и требуху отдал команде, а себе собрал большую сковороду печени. Пока команда лопала улов, я помыл пресной водой тушки рыбы и, завернув их в пакеты полиэтилена, закинул в морозильник. Прибрал за зверьем, отдав остатки птицам, а затем пожарил печёнку, свалил её в банку и поставил в холодильник. Затем я слил весь рыбий жир в другую банку и тоже поставил в холодильник. Тресковый рыбий жир приятнейшая вещь на свете. Можно с ним кушать картошку, можно потреблять с хлебом. Даже пить можно и гораздо полезнее, чем водку. Из чего делают ту отраву, что продают в аптеках, я не знаю, от неё меня всегда рвало.
Делать было нечего день клонился к вечеру. Я вынес на палубу кресло и столик, разложил металл скелета на столике и стал экспериментировать. Взял в руки два отрезка металла. В левую руку серебряный, а в правую золотой и попробовал сделать пару упражнений как гантелями. Неудобно, и вес разный и в руке плохо сидят. Положил их по бокам на кресло. Взял загогулину золотую в правую руку, а хрустальный шар в левую и представил себя фараоном Египта. Вытянул правую руку вперед и мысленно представил, как посылаю тумены, тьмы или, что там у них было, на бой с гиксосами. Резко взмахнул рукой…
Взрыва я не слышал, но ощущение было именно такое. Знаю его, бывал в переделке, обгорел тогда здорово, но взрыва точно не слышал, только хлопок по ушам. Так и тут. Очнулся я в странном совершенно прозрачном шаре, полулежа на приятном светло жёлтом кресле, обтянутом замшей. Оба цилиндра лежали в специальных углублениях по бокам кресла, жезл стоял торчком загогулиной вверх перед правой рукой, а шар покоился в специальном углублении перед левой рукой. Слева от меня стояло пустое такое-же кресло, но там ни жезлов, ни шаров не было, но углубления для них были. Было уже почти темно на палубе, значит я тут находился не менее трех часов. По середине палубы стоял Джасик, выгнув дугой спинку и яростно шипел. С его, вставшего торчком хвоста, летели по ветру яркие искры. Вокруг носился обычно флегматичный пёс и непрерывно лаял, я, кстати, вообще впервые слышал, что он лаять умеет. С его шерсти потоком срывались яркие чуть голубоватые искры, отчего казалось, что это не просто собака Баскервилей, а молниеносная собака из преисподней. На переборке рубки переливался мягкий, похожий на лунный, свет, видимо от сферы, в которой я оказался. Сфера же была приятной на ощупь, но совершенно твёрдой, как хрусталь. Я испытывал дикую головную боль. Казалось, что моя голова стала до метра в диаметре, а знаний в ней прибавилось на много тысяч порядков почти моментально. Казалось, что я знал совершенно всё. Сколько любовников было у царицы Савской, каким был облик царя Соломона. Кто такой был Моисей, Сусанин и Калиостро. Зачем и как Христос превратил воду в вино. Кто изобрел колесо и тринитротолуол. Где кончается видимая часть мира, сколько весит камушек, который тащит муравей в дебрях Амазонки сейчас и многое, очень многое, другое и всё одновременно. Я знал, как управлять этим скафандром и на что он способен досконально. Знал, что могу встретится с мамой, сестрёнкой, отцом и дедом, но жена моя уже ушла к Творцам и с ней нам встретится более не суждено, даже когда я сам стану Творцом.
